Асаналиев Джумаш

Джумаш Асаналиев родился в 1923 году в селе Отуз-Уул Джеты-Огузского района Киргизской ССР в крестьянской семье. Кыргыз. Комсомолец. После окончания средней школы работал в колхозе. В Со­ветской Армии с 1942 года. Гвардии ефрейтор. Пуле­метчик.

В годы Великой Отечественной войны отважно сражался во многих боях. Первое боевое крещение получил в июле 1943 года в битве под Курском. Был дважды тяжело ранен, но вновь возвращался в строй.

Особенно ярко проявил мужество 24 июня 1944 года в боях при форсировании Западной Двины в районе Витебска у населенного пункта Лабейки.

22 июля 1944 года посмертно удостоен звания Ге­роя Советского Союза.

В селе Отуз-Уул, ныне Ак-Суйского района, у зда­ния средней школы установлен бюст Джумашу Асаналиеву, имя его носит школа и одна из улиц этого села.

В городе Минске его именем названа одна из улиц, на доме № 7 которой установлена мемориальная доска.

У КРОМКИ ПОЛЯ ЛУГОВОГО

Он лежал в овраге у самой кромки лугово­го поля. Где-то там, за редким перелеском, за­нималось утро, раскрашивая в багровые тона краешек неба. Рассвет набегал на поле, вмес­те с ним наплывали запахи разнотравья. По­еживаясь, Джумаш приподнялся, лег грудью в отрытую с вечера выемку в стенке про­моины, осторожно просунул ствол меж тонких веток одинокого кустика. Получилось ладно: поле просматривалось вдоль и поперек, и под бока ничего не давило. По опыту он знал — в таком удобном положении мог пролежать, ничем себя не выдавая, довольно долго.

Да, опыт многолетней охоты не раз его выручал. «Сгодилась древняя наука», — думал он, с нежностью вспоминая отца. Асаналы-мерген славился знанием природы, тому же с малых лет учил сына. Чуть подрос Джумаш, Асаналы повел его в горы, которые давно ма­нили и в то же время немного страшили маль­чика. Никогда не забыть ему того дня. Они долго шли по синему ущелью, навстречу вол­нующим звукам, которые, представлялось Джу­машу, вырывались из пасти запертого в пеще­ре легендарным батыром злого дракона. А то. что увидел потом, поразило еще больше.

За поворотом открылась взору река, кото­рая как будто падала прямо с неба, чудом держась за огромную и гладкую скалу. Еще больше поразило живое чудо: у водопада они застали молодую косулю. Джумаш не мог на­глядеться на сеголетку. Она, не замечая людей, мирно паслась на зеленой лужайке, мало-пома­лу приближаясь к воде. «Ата, — взволнованно шептал Джумаш, — как она па таких тонень­ких ножках ходит?»— И не дожидаясь ответа, снова удивлялся: «Какие у нее большие глаза, черные-черные, а в них звездочки блестят! Ата, мы не будем стрелять в косулю, правда же?» — «Не будем, не будем, — ласково успо­каивал сына Асаналы. — Как можно такую красоту губить!»

Он и потом, когда отец уже доверил ему свое ружье, не переставал восхищаться приро­дой, и частенько возвращался с охоты с пусты­ми руками: не мог нажать курок, когда под­водил мушку под шелковистую непоседу-белку или под вечно плачущий глаз лисы. Но Асаналы-мерген не корил Джумаша, напротив все теплел его взгляд. «Добрый из тебя человек выйдет, — говорил сыну,— настоящий охотник. Рука у тебя крепкая и глаз острый, а глав­ное — не губишь зря. Спокоен я за тебя».

Как захватывающую книгу изучал Джумаш родные горы Ала-Too. Чуть выпадет свобод­ный денек до рассвета уходил в ущелья, заси­живался у водопада, поджидая дичь. И никак не мог налюбоваться повадками грациозных ко­суль, гордых архаров. Часами наблюдал, как трудяги муравьи обустраивают свое жилище, а неутомимые пчелы облетают свои владения. А вечером у костра, затаив дыхание, слушал неторопливые рассказы отца об охотничьих былях, о Коджожаше.

…Мир вздрогнул, когда с запада надвинул­ся пожар Великой Отечественной. Всенарод­ная скорбь болью отозвалась в сердце юного охотника. Никак не укладывалось в его пони-> мании, что кто-то смог поднять руку на жизнь и свободу Родины.

В аиле поселилась тревога, каждый день то в одном, то в другом доме женщины пели прощальную песню «Кош, Ала-Тоо» — «про­щай, Ала-Too, твой сын уходит на фронт». Джумашу исполнилось только семнадцать, и в военкомате ему отказали — молод еще. Тогда он написал заявление в школьную комсомоль­скую организацию, вскоре его приняли в чле­ны ВЛКСМ. Свободное от учебы и дел по хо­зяйству время посвящал тренировкам в стрель­бе. «Только истинные мергены, с крепкими нервами, метким глазом могут отразить веро­ломного врага», — объяснял Асаналы-ага. И Джумаш наловчился пулей бить птицу влет.

Сентябрь 1942 года. Наконец настал черед Джумаша. Провожая сына, отец вручил ему охотничий кинжал:

— Я бы тоже пошел, да стар стал, не бе­рут, — сетовал Асаналы. — Бей фашистов, сы­нок. не жалей этих волков. Никогда не забы­вай. сколько людей погибло от их рук. Знаю, если придется остаться одному, будешь сра­жаться до конца, не сдашься, не опозоришь наш род. Возвращайся с победой.

Не мог забыть Джумаш и трогательного прощания с матерью. От Ак-Суу до Пржевальска провожала мать сына. «Береги себя, сынок, «будь достоин своего отца»,— без слезинки напутствовала она сына. Джумаш понимал, чего стоила матери ее выдержка.

— Я вернусь, мама. Обязательно вернусь. С победой!

Джумаш никогда раньше не уезжал так далеко от дома. Скоро их посадили на поезд, затем ехали пароходом, опять поездом. Перед изумленным взором юноши распахнулись необъятные просторы России.

Нет. — думал он. глядя на эти необозри­мые дали, вспоминая родные горы,— такую великую страну никакому Гитлеру, будь он хоть о семи головах, как тот дракон, никогда не победить».

Молодое пополнение не сразу отправили на фронт. Начались упорные занятия. Природная ловкость, выносливость, умение метко стрелять помогли Джумашу успешно освоить азы воен­ного дела, он стал пулеметчиком, получил зва­ние ефрейтора.

Июльское утро 1943 года стало для Асаналиева днем боевого крещения. В первом же бою Джумаш отличился, но был ранен. Он выбрал удобную, скрытую на местности пози­цию, бил короткими, точными очередями, когда случайный снаряд накрыл пулеметный расчет. О ранении родителям ничего не сооб­щил: не хотел напрасно волновать отца и мать, да и гордость не позволила. Из госпиталя — вновь на передовую.

Сейчас, лежа в овражке, оборудованном под окоп, он мысленным взором охватил кро­вавые схватки, в которых пришлось участво­вать. Даже трудно поверить, что выжил, а сколько дорогих товарищей полегло. Разве мог он, не отомстив, не добив врага, возвратиться домой?! В марте 1944 года их расчет вновь накрыла вражеская артиллерия. Тяжелые по­вреждения ног, рук, перебита ключица.

Когда Джумаш стал понемногу ходить, главный врач госпиталя пригласил его к себе.

— Мы вам советуем долечиться в домашних условиях.

— Спасибо, но когда решается судьба Ро­дины, выбор небольшой: смерть или победа, — ответил Джумаш. — Я не имею права вернуть­ся в аил, пока здесь льется кровь моих това­рищей.

Бой за белорусское село Лабейки, что рас­положено на берегу Западной Двины, обещал быть жарким. Фашисты, отступая по всему фронту, цеплялись за каждый, метр земли, часто контратаковали.

Из-за лесочка медленно выкатывался ог­ненный шар, предвещавший знойный июнь­ский день. Рассыпая затейливую мелодию, в небо порхнул жаворонок. Ничто не напоми­нало о войне. И вдруг песнь жаворонка оборвал разрыв мины. Она плюхнулась впереди, шагах в двадцати. «Ну, началось», — нахмурился Асаналиев и сполз на дно оврага. Обстрел длился недолго.                                                                                

Джумаш приподнял голову, огляделся. Один за другим поднимались пулеметчики, к счастью, от артналета никто не пострадал. Бойцы занимали свои места. А по лугу уже бежали фашисты. Командир отделения пуле­метчиков гвардии старший сержант Макеев скомандовал: «Огонь!» Прицельными очередя­ми заставили гитлеровцев залечь. Тут же возобновился минометный обстрел. На этот раз фашистские наводчики оказались точнее, мины ложились вдоль овражка. Одна угодила в командирский расчет, Джумаш бросился к истекающему кровью Макееву, в то же время прямое попадание разметало бойцов его ра­счета.

Джумаш подполз к Макееву.

— Товарищ старший сержант, вы слышите меня? — прошептал Асаналиев. Макеев не от­вечал, Джумаш остро почувствовал, что коман­дир уже никогда не ответит ему, не приобо­дрит, не улыбнется своей широкой улыбкой. Щемящая душевная боль пронзила бойца. Скрежеща зубами, Джумаш в последний раз глянул на Макеева и бросился к пулемету.

По полю во весь рост шли фашисты.

— Ну, гады, получайте за гвардии старше­го сержанта Макеева, за товарищей моих!..

Длинная пулеметная очередь срезала око­ло десятка гитлеровцев. Цепь залегла, но фа­шисты не оставили мысли захватить передо­вой рубеж батальона. Мелкими перебежками они снова двинулись на позицию пулеметчи­ков. Асаналиев бил короткими очередями. Под­ходили к концу патроны. Враг, прижатый точ­ным огнем, не решался идти в атаку. Но вот поднялся офицер, с пистолетом в руке он бе­гал от одного фашиста к другому, приказывая встать. Офицер был как на ладони, и Джумаш мог запросто уложить его, но не торопился. Выжидал. Гитлеровцу наконец удалось под­нять около двух десятков солдат. Серо-зеленые мундиры скучились вокруг своего командира. Асаналиев нажал на гашетку, ровная строчка прошила эту ненавистную массу. Еще одна атака отбита.

Но фашисты снова поднялись. Им на время удалось вернуть оставленные накануне пози­ции на опушке леса, откуда их вечером выбил батальон, где служил Асаналиев. И только тут, у кромки лугового поля, гитлеровцы никак не могли пройти. Джумаш вел бой в окруже­нии. Кончились патроны в пулеметных лен­тах, он взял автомат. Подпускал фашистов совсем близко и косил их своим огнем.

Он уже не помнил, сколько длился этот страшный бой. Уставший до предела, несколь­ко раз раненный, он отстреливался до; послед­него патрона.

— Рус, сдавайся! — орали фашисты. Види­мо, они намеревались взять отважного бойца живым.

— Рус не сдается, — крикнул в ответ Джу­маш, выкладывая на полку окопчика грана­ты. — Вам никогда больше не придется ходить по нашей земле! Вот эта кромка поля — по­следняя ваша черта.

…Солнечным июньским днем, прогуливаясь по улицам Минска, я зашел в республиканский исторический музей. Знал, что сюда переданы личные документы и вещи Джумаша Асаналиева. Искать уголок Героя не пришлось.

В тишине огромного зала отчетливо звучал взволнованный голос молоденькой девушки- экскурсовода, стоявшей у одного из стендов в окружении школьников.

— Ребята, здесь собрано то немногое, что осталось нам в память о гвардии ефрейторе комсомольце Джумаше Асаналиеве. Этот чело­век, окруженный фашистами, весь изранен­ный, без единого патрона, не сдался и не про­пустил врагов. Повторив подвиг многих, Аса­налиев, когда гитлеровцы подошли вплотную, взорвал в руках гранату…

Голос экскурсовода оборвался. Я еще долго стоял у стенда земляка, делая записи в блок­ноте, а ребята все не уходили. Притихшие, они внимательно рассматривали нехитрые ве­щи Джумаша, вглядывались в крохотную фо­тографию на иссеченном осколками комсомоль­ском билете.

И подумалось мне: собственно, немного лет отделяет этих ребят от моих сверстников, так вот смогли бы они, представители нынешнего поколения, в критическую минуту поступить так же, как сделал это Джумаш?

Представил себе ребристое тело гранаты в ладонях, вот чека, ее надо вырвать и тогда…

Одно мгновение — и ты вырван из жизни, уже никогда не сможешь подняться к снежным вершинам, посидеть на шелковистом лугу, где вода падает прямо с неба и куда приходит нежная косуля, а беззаботный жаворонок весе­ло посвистывает в бездонной синеве.

И понял: ради этого, ради того, чтобы все это было, вечно было — смогли бы. Потому что безгранично мы любим нашу землю, наше милое свободное Отечество, — вот откуда бе­рутся наши силы. И недаром великую Страну Советов называют родиной героев.

А. ОМУРКАНОВ

Перевод с кыргызского М. ВОЛКОВА