Гришин Иван Александрович

Иван Александрович Гришин родился в 1918 году в селе Васильевка Аламединского района Киргизской ССР в крестьянской семье. Русский. Член КПСС. До призыва в армию работал в колхозе имени Фрун­зе техником-животноводом. В рядах Советской Армии с 1938 года. Гвардии капитан. Командир пулеметной роты.

В годы Великой Отечественной войны принимал участие в боях на Северо-Кавказском, Юго-Западном, 3-м Украинском и 1-м Белорусском фронтах.

31 мая 1945 года за проявленные храбрость и ге­роизм в боях при форсировании реки Шпрее удостоен звания Героя Советского Союза.

В ожесточенных боях с врагами отважный воин был дважды ранен, но возвращался в строй. Родина высоко оценила заслуги И. А. Гришина, наградив его орденами Красной Звезды, Красного Знамени, Отече­ственной войны II степени.

После окончания Великой Отечественной войны Герой продолжал службу в Советской Армии. Уйдя в запас в 1960 году в звании майора, работал на производстве. Ныне живет в городе Фрунзе.

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Прислонившись к бревенчатой стенке блин­дажа, капитан Гришин расстелил на неболь­шом столике карту и придвинул поближе керо­синовую лампу. Уже в который раз он вчиты­вался в незнакомые названия, пытаясь мыс­ленно представить улицы, дома, дороги, кото­рые пока еще там, за линией фронта. А вот и Берлин, такой близкий на карте. Всего шесть­десят километров, час езды. Последние шесть­десят километров войны. Для скольких еще они будут последними?

Час назад на совещании в штабе полка им сообщили, что получен приказ о наступлении на Берлин.

— У нас в запасе еще восемь часов, — ска­зал собравшимся комполка. — Поэтому еще раз проверьте готовность личного состава. По­следняя операция. Теперь до самого Берлина без остановок…

Вернувшись в расположение батальона, Гришин собрал командиров рот.

— Ну, вот и дождались, — слегка торжест­венно сообщил он. — Завтра утром начнем. А сейчас всем отдыхать. Да, вот что еще хочу сказать, — остановил он уже выходивших из блиндажа офицеров, — людей берегите. Обидно не дожить до Победы несколько дней…

Сон окончательно пропал. В голове роились воспоминания довоенных лет, теперь такие да­лекие, мирные.

«Дома, наверное, в разгаре весенние рабо­ты, — подумал Гришин и представил небольшой домик в родной Васильевке, что стоит на бере­гу реки Чу. — Яблони цветут и уже совсем тепло».

Он вышел из блиндажа. Стояла необычная тишина. Лишь с легким шипением над враже­ской линией обороны взлетали осветительные ракеты. Фронт замер на несколько часов.

К последнему решительному броску на Бер­лин были готовы свыше 2500 тысяч советских солдат, 41600 орудий и минометов, 6250 танков и самоходно-артиллерийских установок, 7500 боевых самолетов.

Этой громадной ударной силе предстояло сокрушить три линии обороны, созданные гит­леровским командованием на подступах к Бер­лину, преодолеть ряд водных рубежей, вести уличные бои в незнакомых населенных пунк­тах.

Задача непосредственного овладения Бер­лином возлагалась на 1-й Белорусский фронт, в составе которого воевал и стрелковый батальон капитана Гришина…

— Товарищ капитан, товарищ капитан, — почувствовал чье-то прикосновение к плечу Гришин, — вы просили разбудить.

Перед ним стоял старшина. Его широкой, рослой фигуре тесновато было под низким сводом блиндажа, и он слегка наклонившись, поправлял сбивавшуюся на глаза каску.

— Да я и не спал. — Гришин поднял голову, затем встал, разминая затекшее колено. В месте со старшиной они вышли из блиндажа, -грелки светящегося циферблата часов пока­зывали около пяти часов утра.

— Запомни, старшина, 16 апреля. Потом внукам будешь рассказывать, как брал Бер­лин… — Гришин не успел договорить, как за спиной грянул залп многих тысяч артилле­рийских стволов. Сотни тонн смертоносного металла, прожигая ночную мглу, обрушились за оборонительные рубежи врага.

Такой артиллерийской подготовки Гришин не видел за всю войну. Под ногами задрожала земля. От разрывов снарядов заломило в ушах.

В небе гудели сотни моторов ночных бомбар­дировщиков, шедших на запад несколькими волнами.

И вдруг совсем рядом, как отточенный кли­нок, вонзился вертикальный луч прожектора.

— Вот он сигнал! Передать по цепи: «При­готовиться к атаке!»

Гришин достал пистолет. Но тут же пере­думал и засунул его обратно в кобуру.

— Старшина, давай автомат, с ним спод­ручнее будет.

Артиллерия разом замолчала, и в ту же ми­нуту за спиной батальона вспыхнул ослепи­тельный свет прожекторов, направленных в сторону вражеских укреплений.

— Вперед! За Родину! На Берлин! — крик­нул Гришин и рывком выбросился из окопа. Впереди уже шли танки.

«Теперь только вперед, не дать врагу опом­ниться», — наступая на свою длинную тень, ле­тящую впереди, думал лихорадочно капитан. Справа и слева он слышал дыхание бежавших рядом бойцов.

Впереди, в свете прожекторов, прикрывая глаза от их ослепительного света, поднялось несколько фигур. Капитан, не останавливаясь, дал длинную автоматную очередь… Уже поза­ди первая линия вражеских траншей, вторая. Гитлеровцы, еще не пришедшие в себя от ар­тобстрела и бомбежки, сопротивлялись слабо.

Лучи прожекторов выхватывали из темно­ты развороченные колпаки дотов, искорежен­ную технику, упирались в горящие танки и проволочные заграждения.

— Вперед! — уже охрипшим голосом увле­кал за собой бойцов капитан. — Не отставать от танков!..

К семи часам утра 1-му Белорусскому фронту удалось почти на всем протяжении своей полосы наступления смять первую ли­нию вражеской обороны.

А впереди в огне пожаров на Пути насту­пающих частей встали Зееловские высоты. Это был передний край второй полосы вражеской обороны. Противник имел здесь большие пре­имущества. С высоты хорошо просматривалась вся местность до самого Одера. Крутые скаты высот, труднодоступные не только для танков, но и пехоты, были покрыты густой сетью тран­шей и окопов, здесь размещались долговремен­ные огневые точки противника. А противотан­ковый ров достигал 3 метров глубины. Подсту­пы к высотам простреливались многослойным перекрестным артиллерийским и пулеметным огнем. Даже отдельные строения враг приспо­собил для обороны и превратил в опорные пункты. На дорогах гитлеровцы устроили заг­раждения из бревен и металлических балок, а подступы к ним заминировали.

Здесь, у Зееловских высот, развернулись упорные кровопролитные бои.

— Вот, супостаты, капитально устрои­лись, — разглядывая вражескую линию оборо­ны в бинокль, процедил сквозь зубы Гришин.

— Товарищ капитан, давайте перевяжу. У вас весь рукав в крови, — услышал он голос неизвестно откуда появившейся медсестры и только сейчас почувствовал, боль в руке.

— Ну что ж, пока время есть, перевязы­вай…

Уже вторая атака не дала результатов. Гри­шин скрежетал зубами, когда видел, как под­кошенные пулеметными очередями, падали его бойцы. В середине дня над высотами вновь пронеслись наши бомбардировщики, траншеи накрыл огонь тяжелых минометов.

— Смотрите, товарищ капитан, — указал старшина на один из самолетов, который, отде­лившись от общей группы, прошел над боевы­ми порядками наших частей. От него отдели­лись четыре точки, превратившиеся в неболь­шие парашюты.

Один из них приземлился метрах в пяти­десяти от них.

— А ну, старшина, что там за подарки от летчиков.

В коробке оказался большой ключ с привя­занной к нему запиской.

Старшина громко прочитал: «Друзья-гвар­дейцы, вперед — к Победе! Шлем вам ключ от берлинских ворот…»

— Точно такой же я в музее видел, — пояс­нил Гришин, — русские войска еще во время Семилетней войны захватили.

— Выходит, проверенные ключики, сразу подойдут, — пошутил кто-то, и все дружно рассмеялись.

Призыв боевых соратников-летчиков тотчас распространился среди наступающих и вызвал у гвардейцев огромное воодушевление.

Лишь поздним вечером 17 апреля советские войска овладели полосой обороны противника на Зееловских высотах…

В конце апреля батальон капитана Гриши­на, захватив несколько населенных пунктов в пригороде Берлина, вышел к реке Шпрее. Это было 28 апреля. С севера и с юга ворвавшись на окраины Берлина, наши войска вели улич­ные бои.

Командир полка Чернявский отдал приказ батальону Гришина первым форсировать Шпрее и занять плацдарм на левом берегу реки.

Ночью Гришин выслал разведчиков.

—•Разведайте подступы к реке и удобное место для переправы, — приказал он им.

Через час они вернулись.

— Товарищ капитан, — доложил старший группы, — тут неподалеку на берегу десятка два лодок лежит, целая лодочная станция. И до противоположного берега — рукой подать. Лучшего места для переправы не найти.

Через два часа все было готово к форсиро­ванию реки.

Осторожно спустив лодки на воду, солдаты погрузили в них оружие и боеприпасы. В полной темноте отошли от берега.

На противоположном берегу возвышались силуэты разрушенных зданий. До них остава­лось немного. И тут из четырехэтажного дома по лодкам ударил автоматный и пулеметный огонь. Но было уже поздно. Зацепившись за кромку берега, наши солдаты ответили друж­ными автоматными очередями. В окна первого этажа полетели гранаты.

— Вперед! — услышали бойцы в грохоте боя голос своего командира, поднимавшего их в атаку.

Убедившись в бесполезности сопротивления, вражеские солдаты прекратили огонь и, выбро­сив белый флаг, с поднятыми руками выходи­ли сдаваться в плен.

Бой продолжался. По крохотному плацдар­му открыла огонь вражеская артиллерия. На батальон Гришина пошли танки.

Командир приказал занять круговую оборо­ну. Одна атака следовала за другой, но гвар­дейцы не дрогнули.

— Товарищ капитан, комполка на связи. Вас спрашивает, — передал телефонную трубку Гришину связист.

— Все нормально, товарищ полковник, — доложил капитан. Вот только «огонька» бы не мешало подбросить.

— Сейчас сделаем!

Через несколько минут артиллерия накры­ла квадрат, в котором фашисты скапливали силы для очередной атаки.

К утру следующего дня сопротивление вра­га было окончательно сломлено. Под прикры­тием дымовой завесы на левый берег начали переправляться основные силы 39-й дивизии.

В тот же день батальон Гришина вошел в Берлин. Через три дня над рейхстагом взви­лось Знамя Победы.

За проявленные храбрость и героизм в боях за Берлин Иван Александрович Гришин Ука­зом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 года был удостоен звания Героя Советского Союза.

…Идет по улице человек. Время посеребри­ло его виски, испещрило лицо сеткой морщин. Но так же, как и сорок лет назад, в те апрель­ские дни сорок пятого, сверкает в его глазах отблеск весны, отблеск великого подвига наше­го народа.

Идет по улице человек. Солдат Великой Отечественной. Герой последней войны.

В. ЧЕРНЫШЕВ