Кайкин Василий Матвеевич

Василий Матвеевич Кайкин родился в 1910 году в селе Тюп Тюпского района Иссык-Кульской облас­ти в семье крестьянина-бедняка. Русский. Работал трактористом в МТС. В Советскую Армию призван в 1942 году. Гвардии старший сержант. Командир расчета станкового пулемета.

В Великой Отечественной войне принимал участие в боях на Сталинградском, Центральном и 1-м Бело­русском фронтах. Сражался на Волге, форсировал Днепр и Вислу. На Одере проявил героизм. Родина отметила его боевые заслуги орденами Красной Звез­ды и Славы III степени.

27 февраля 1945 года за исключительный боевой подвиг В. М. Кайкину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Имя Героя увековечено. В селе Тюп его именем названа улица, школа, установлен бюст.

ЭСКАДРОН УХОДИТ ЗА ОДЕР

Его крепкая и всегда такая веселая Нюра плакала горько и безутешно. Испытывая не­ловкость, Василий тискал поочередно то Ива­на, то Зину с Марией и сердито гудел:

— Да хватит. Ведь вернусь же. Всех, что ли, там убивают.

А у самого першило в горле.

Неимоверно палило не по-осеннему жаркое солнце. По мелкой зыби залива ходили слепя­щие блики. Легкий ветерок доносил с полей острый запах жнивья, сухую спелость нивы.

На барже закончили уборку, подали сходни.

— Ста-а-ано-вись! — послышалась четкая команда молодого лейтенанта, перетянутого новенькими скрипучими ремнями, и понеслась, усиленная гладью, по озеру.

Огромная толпа дрогнула, разломилась надвое. Забрасывая на плечи вещмешки, но­вобранцы выстраивались в неровную шеренгу.

Усталый седоватый военком раскрыл пап­ку и произнес:

— Всем, кого я назову сейчас, шаг вперед. Решением партийных и советских органов эти товарищи призыву пока не подлежат и бу­дут продолжать трудиться в народном хозяй­стве.

«Снова не возьмут», — шевельнулась серди­тая мысль у Василия Матвеевича, и он, об­реченно переступив с ноги на ногу, увидел выбившуюся из толпы жену с ребятишками.

«Чему же ты радуешься, дуреха? — гово­рил он ей укоризненным взглядом. — Это же опять людям в глаза смотреть. Видите, ка­кой он незаменимый, этот Кайкин!»

С Нюрой они пожили не так уж и много. До этого у каждого была другая семейная жизнь и было по дочери. Сходились не просто. И только все наладилось, как эта война, на которую он все не может попасть.

История его семьи была схожа с множест­вом историй других русских и украинских переселенцев. Родители деда Матвея шли из Поволжья. Весь табор почти поголовно вымер от страшной эпидемии. Трехлетнего Матвея подобрали чужие, но добросердечные люди, облюбовав для постоянного местожительства село Тюп, воспитали, как своего сына, и по­могли обзавестись семьей.

Василий родился в 1910 году. Рос бойким и увертливым, любил всевозможные состяза­ния по борьбе.

В 1934 году, как ударника, решением сель­хозартели его направили в село Сухой Хре­бет на курсы трактористов. До 37-го Василий Матвеевич работал в Тюпской МТС на тяже­лом гусеничном тракторе ЧТЗ, а после, до са­мой войны, возглавлял в колхозе «Ленинский путь», вошедшем ныне в орденоносный кол­хоз-гигант «50 лет СССР», тракторно-полевод­ческую бригаду.

На второй же день войны Василий Мат­веевич отнес в райвоенкомат заявление. От­вета не было долго, и он пошел снова. Спо­рил и доказывал с той же мужицкой настыр­ностью, с которой и работал на тракторе, и ему уступили, выписали повестку. А на при­стани, перед погрузкой на баржу, так же вот, как и сейчас, вызвали из общей шеренги и приказали возвращаться обратно.

Тогда он еще как-то вынес подобное к се­бе отношение — в разгаре была жатва, но те­перь жатва почти закончена…

По дороге домой Нюра успокаивала, пряча лицо в передник:

— Навоюешься еще, горе ты мое лихое! Еще навоюешься, успеешь башку свернуть! Ее таким-то непоседливым в первую очередь и сворачивают.

Призвали его окончательно лишь в янва­ре 1942-го, дважды еще возвращая со сбор­ных пунктов. Ранним морозным утром от­правили в Душанбе, в кавалерийскую школу младших командиров, откуда он, самолюбивый механизатор, не без юмора писал домой по по­воду лошадей: «Не ЧТЗ, конечно, но тоже живое».

А боевое крещение получил уже на Ста­линградском фронте, оказавшись участником кавалерийского рейда в тыл врага.

Рейд заканчивался успешно, но под конец эскадрон попал в плотное окружение и вынуж­ден был отступить в густую непролазную пой­му. Несколько дней они пробирались камы­шами, питаясь только кониной, а потом, на­щупав слабое место в обороне противника, ударили из последних сил, и ночью, почти без потерь, прорвались к своим.

Успех этого прорыва во многом обеспечил он, Василий Матвеевич Кайкин, который, по­теряв коня, пристал к пулеметчикам и умело прикрыл огнем атакующую группу. За муже­ство и находчивость комэск наградил его зо­лотыми часами.

Долгим и непростым был путь 54-го кава­лерийского полка 14-й гвардейской Мозырской ордена Суворова кавдивизии к нашей государ­ственной границе. За это время грудь коман­дира пулеметного расчета, старшего сержанта Василия Матвеевича Кайкина украсили бое­вые награды. Его ратные подвиги были отме­чены двумя орденами Славы III степени, ор­деном Красной Звезды, несколькими медаля­ми. В январе 1945 года 54-й кавалерийский полк гвардии майора Василенко вступил на территорию Германии.

В одной из передач Центрального радио, которая называлась «Им было по двадцать», председатель колхоза из Туркмении Герой Со­ветского Союза Байрам Дурдыев, рассказывая об эскадроне старшего лейтенанта Каскова, вспомнил эпизод, как они, сделав скрытый и стремительный бросок за линию фронта, зах­ватили врасплох одно из крупных подразде­лений противника и пленили сразу несколь­ких важных чинов, среди которых оказалось даже три генерала. Отдавая должное кавале­ристам, он особенно тепло отозвался о пуле­метном расчете Василия Кайкина, самоотвер­женно прикрывавшем их отход и долго сдер­живавшем разъяренного крупными потерями врага.

•— Это был человек какой-то особенной от­ваги, — рассказывает бывший командир пуле­метного взвода и бывший старший лейтенант, а ныне генерал-майор, Герой Советского Союза Николай Константинович Щипанов. — Встре­тились мы впервые на Донетчине. Во взводе и в эскадроне старшего сержанта уважали, и вскоре я назначил его своим заместителем.

…Последний свой бой, обессмертивший его имя, Василий Матвеевич Кайкин принял в одном из привычных уже рейдов в тыл вра­га за Одером.

Стояла зима. Река была скована льдом, что несколько облегчало ее форсирование за счет возможной стремительности броска, но все же к операции готовились тщательно. В пол­день 28 января командир полка гвардии май­ор Василенко пригласил к себе командира второго эскадрона Каскова и своего замести­теля по политчасти гвардии майора Климен­ко. Разговор был кратким. Клименко и Каскову предстояло отобрать наиболее смелых бойцов эскадрона в головной ударный отряд и возглавить это подразделение прорыва. Зная своих бойцов, Касков первым назвал пулемет­ный взвод старшего лейтенанта Щипанова и пулеметный расчет Василия Кайкина. Этому взводу предстояло первым, стремительно пре­одолев реку с пулеметами на седлах, закре­питься на вражеском берегу и прикрыть пе­реправу всего эскадрона.

— Как и всякая подобная операция про­рыва линии фронта малыми силами, перепра­ва на глазах у фашистов носила рискованный характер, — вспоминает Герой Советского Союза, бывший комэск-2 Леонид Алексеевич Касков, проживающий ныне в городе Кыштым Челябинской области. — Но мы привык­ли к подобным поручениям командования и научились расчетливо рисковать. Как всегда, нашим главным оружием оставались внезап­ность и напор.

Вечерело. Над рекой стелился легкий ни­зовой туманец. Группа подтянулась к реке в заранее намеченную ложбинку и, выбрав момент, во весь галоп выскочила на иссиня-встемневший в сумерках лед. Цокали подко­вы, позванивали части разобранных и прито­роченных к седлам пулеметов, летело мелкое, больно впивающееся в лица ледяное крошево.

Фашисты спохватились, когда позади ос­талась почти половина пути, открыли ура­ганный огонь из автоматов и пулеметов. Вы­росла стена минометно-артиллерийских взры­вов.

Не всем удалось прорваться через эту не­видимую смерть. Падали, всхрапывая в пред­смертной агонии, кавалерийские кони, взле­тали вокруг фонтаны воды и льда, но конная лавина неслась неудержимо.

Пулеметный расчет Василий Кайкина од­ним из первых занял выгодный рубеж и от­крыл ответный огонь. Спешившись, бойцы бросились на штурм вражеских окопов, всту­пили в рукопашную.

Утро 29 января началось с отчаянных вра­жеских контратак. Только в первой полови­не дня их было отбито пять. Потом еще три, сразу почти одна за другой. После недолгого перерыва еще одна.

— Так, Вася, так, — подбадривал расчет Кайкина появлявшийся время от времени старший лейтенант Щипанов. — Главное про­держаться, наши уже готовы к броску.

И бросок этот свершился. К вечеру эска­дрон вышел к городку Приттач, перерезал шоссейную дорогу на Альт-Кессель.

30 января, значительно углубившись на территорию врага и овладев железнодорож­ной станцией, эскадрон занял временную оборону.

Единственный из пулеметного расчета уце­левший в этих боях Юрий Борисович Кардашенко, проживающий ныне в городе Брежне­ве Татарской АССР, неразлучный друг и то­варищ Василия Михайловича, рассказывает:

— Это было наше, так сказать, главное предназначение — ходить по тылам неприя­теля, добывая необходимые командованию сведения и сея в его рядах панику. Познако­мились мы с Василием Михайловичем Кайкиным еще в сорок третьем. Помню, письмо он получил из дома. Ну, мало ли какие бы­вают письма, и хорошие приходят, но не так же по-детски радоваться. А тут налетел дья­волом, сгреб в охапку — он же здоровый был, чертяка, трясет. А если уж нашего Василия на борьбу потянуло, это что-то из ряда вон выходящее. Оказывается, и в самом деле не­привычное письмо. Сынишка в школу пошел и вот накарябал что-то…

Долго мы не могли уснуть в тот вечер. Таким разговорчивым ни раньше, ни позже я Василия не видел…

Эскадрон поспешно окапывался вдоль же­лезнодорожного полотна, но теперь позиция Василия Матвеевича Кайкина не устраива­ла. Оглядевшись, он предложил своему рас­чету выдвинуться за насыпь и замаскировать­ся под переездом.

Предложение было заманчивым. В целом одобрив его, командир взвода Щипанов пре­дупредил, что в случае критической ситуации пулеметному расчету трудно будет рассчиты­вать на своевременную и эффективную под­держку.

— Да продержимся, товарищ гвардии старший лейтенант, — сказал Кайкин. — Впервой нам, что ли.

Едва лишь они замаскировались, как ря­дом ухнули тяжелые мины. Тут же открыла стрельбу самоходная пушка. По шоссе со сто­роны Грюнберга послышался грохот прибли­жающихся танков.

Фашисты силами до двух батальонов на­ступали на станцию и железнодорожный пе­реезд с трех сторон. Огонь пулеметчики от­крыли почти в упор, не только ошарашив са­моуверенного врага, но сразу же нанеся ему огромные потери. Батальоны его смешались и побежали.

— Ну! Ну! — радовался командир расче­та. — Вот это мы их поджарили! Вот это по­зиция! Пускай попробуют еще.

Но радость его была недолгой, очень уж необходимо было врагу отбить железнодорож­ную станцию и переезд. Обнаружив хорошо замаскированный пулемет, весь свой огонь минометов и пулеметов фашисты сосредото­чили на нем. Выдвинули на прямую наводку самоходную пушку.

Усилия их были тщетны, снаряды не мог­ли взять надежное железобетонное укрытие. И тогда вражеские роты вновь поднялись в атаку.

Это был жестокий бой. Фашисты не жале­ли сил, чтобы уничтожить пулеметный рас­чет, а Кайкин, Кардашенко и Эссет Париев не хотели уступать столь выгодную для все­го эскадрона и надежную позицию. Атаки накатывались одна за другой, трупы врагов уже устилали все поле перед переездом.

Но не вернулся посланный в расположе­ние эскадрона за патронами Эссет Париев, и раскаленный пулемет Василия Матвеевича скоро замолк.

— Все, не дополз Эссет, — досадливо опустился рядом с Василием Юрий Карда­шенко. — Ито делать? Пока еще не поздно отступать к своим за насыпь?

— Ну, нет! — приподнялся на локте Ва­силий Матвеевич. — Этого врагу не дождать­ся. — И выдохнул после недолгой паузы: — Ползи, Юра!

Я… Не успеть же, Василий, — второй номер явно растерялся, потому что цепи вра­га были совсем близко.

— Надо успеть, — Кайкин схватил сохра­нившиеся у них гранаты и выбежал из укры­тия. — Надо, Юра, не медли. Я задержу их.

Ползком, извиваясь среди кустарника и вжимаясь в неровности поля, он добрался до воронки метрах в пятидесяти от прежнего, столь надежно послужившего им укрытия, и все оглядывался на взбиравшегося на на­сыпь товарища.

Но фашисты заметили маневр Кайкина и стали его окружать.

Все дальнейшее произошло на глазах эска­дрона.

Удачно использовав первые две гранаты, но не сумев остановить гитлеровцев, Василий поднялся с последней, противотанковой, уст­рашающе поднял ее над головой. На него на­валились с разных сторон сразу семеро. Осле­пленный яростью, старший сержант стукнул всей тяжестью этой гранаты по одной из фа­шистских касок и рванул чеку…

Превозмогая боль в раненой ноге, воз­вращался обратно к пулемету второй номер. Рядом с ним скатывался по насыпи и стар­ший лейтенант Щипанов.

Пулемет ударил хлестко и мстительно, и снова паника и безумие охватили противника. Его ряды смешались и дрогнули.

Подписывая наградной лист, командиры 54-го гвардейского кавполка майор Василен­ко и 14-й гвардейской Мозырской ордена Су­ворова дивизии гвардии генерал-майор Коблев, командующий 7-м гвардейским Красно­знаменным кавалерийским корпусом генерал- лейтенант Константинов отмечали:

«Пулеметный расчет Василия Матвеевича Кайкина поджег семь автомашин с боепри­пасами и горючим, уничтожил до ста гитле­ровцев… Старший сержант Кайкин Василий Матвеевич достоин присвоения звания Героя Советского Союза».

Спустя 27 дней после этой героической гибели вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР…

Крупные морщинистые руки белой как лунь женщины осторожно разглаживают по­желтевшие солдатские треугольники. Хими­ческим; карандашом на них написано: с. Тюп Киргизской ССР, ул. Демьяна Бедного, 3, Кайкиной Анне Ивановне.

И обратный адрес: полевая почта 35619. Кайкину Василию Матвеевичу.

«Здравствуйте, дорогая моя жена Нюра и детки Ваня, Зина, Мария. Сообщаю вам с ра­достью, что я жив и здоров…»

Для нас это голос из прошлого, а седой женщине, солдатской вдове, он вечен и всег­да в ней. Это ее прошлое, и настоящее, и будущее.

«…Береги себя и деток. Когда вернусь, за­живем иначе…»

Он верил в торжество жизни, верил в По­беду.

А. СОРОКИН