Колесников Петр Федосеевич

Петр Федосеевич Колесников родился в 1922 году в селе Семеновка Иссык-Кульского района Киргизской ССР в крестьянской семье. Русский. Член КПСС. В Советской Армии с октября 1942 года. Лейтенант. Командир батареи самоходного артиллерийского полка.

В Великой Отечественной войне принимал учас­тие в составе 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов. Его боевые подвиги Родина отметила ор­деном Отечественной войны I степени и двумя орде­нами Красной Звезды.

27 февраля 1945 года за мужество, отвагу и герой­ство удостоен звания Героя Советского Союза пос­мертно.

Имя Петра Федосеевича Колесникова носит сред­няя школа в селе Семеновка Иссык-Кульского района, в ней оформлен уголок боевой славы Героя, пионер­ская дружина названа его именем.

ИДУТ В БОЙ САМОХОДКИ

Самоходная артиллерийская установка младшего лейтенанта Петра Колесникова го­товилась к бою. Задача, поставленная коман­диром полка, заключалась в следующем: надо было совершить стремительный марш в район села Журавцы и с ходу вступить в бой.

Здесь, на Львовском направлении, в июле сорок четвертого шли ожесточенные сражения. Взломав первую линию вражеской обороны, наши войска вышли ко второму, не менее мощному рубежу, который фашисты назвали линией «Принц Евгений». Завязались жаркие бои, гитлеровцы бросили против наших на­ступающих частей свои бронированные силы. На отдельных участках в боях участвовало до 200 вражеских танков. Надо было преодо­леть сопротивление противника и в прорыв не­медленно ввести первую гвардейскую танко­вую армию. Самоходчики шли вслед за тан­кистами.

Петр надел на голову шлемофон, поставил стрелки рации на заданную волну, включил передатчик и стал вызывать командира сосед­ней самоходки.

—   «Ясень», «Ясень», как слышишь меня? Даю настройку. Раз, два, три…

В наушниках послышался знакомый, чуть хрипловатый голос младшего лейтенанта Алек­сея Селифанова. Они вместе прибыли в этот самоходный артиллерийский полк в октябре со­рок третьего. Петр — из киргизского села Се­меновка, раскинувшегося на северном берегу Иссык-Куля, Алексей — из Челябинска. Сдру­жились, повоевали вместе уже достаточно, чтобы и пороха понюхать, и друг друга хоро­шо узнать. И в бою старались держаться по возможности рядом — как-никак один взвод, мало ли что может случиться, с надежным товарищем вернее.

—    «Сосна», мы готовы. Как у вас?

— Ждем сигнала, — ответил Петр.

Экипаж заранее подготовился к маршу. Механик-водитель Сырцов, наводчик Кравчен­ко сделали все от них зависящее, чтобы ма­шина была в порядке и чистоте. Петр не любил беспорядка, расхлябанности. Он уважал свою самоходную установку, и еще не было случая, чтобы в ответственном деле заглох мотор или гусеница ненароком полетела.

Сегодня, судя по всему, испытание пред­стояло серьезное. И вот взревели двигатели, колонна тронулась, и, набирая скорость, по­неслась по проселочной дороге. Они проезжа­ли мимо деревень, где повсюду чернели следы пожарищ. От снарядов в стенах домов зияли сквозные дыры, а иной раз на месте дома ле­жала перемешанная с глиной куча соломы.

У опушки небольшого леса наши танкисты разгромили фашистскую колонну. Валялись тут и там разбитые, обожженные машины, по­возки, трупы людей и лошадей. И на виду у этого беспощадного зрелища войны задорно шумели на ветру молодые березки, и в зеленой траве голубели колокольчики.

Резкий контраст между спокойствием при­роды и жестокостью войны почему-то взвол­новал Петра. Он вспомнил знакомое с детст­ва Семеновское ущелье, вдоль которого мирно шумела река, а на склонах стояли разлапис­тые ели, и подумал, что он сам и его товари­щи отвыкли от привычных понятий и что в этом виновата война, навязанная нам фаши­стами. Он поймал себя на том, что уже не скажет просто «река», а только «водная прег­рада», а если увидит у дороги одинокий дуб, то не залюбуется им, а непроизвольно отметит про себя — «хороший ориентир».

Самоходки выскочили на широкое поле. Там, где дорога взбиралась на пригорок, тем­нели неподвижные танки.

— Притормози, Михаил, — сказал Колес­ников. — Неужто наши? — Он поднес к глазам бинокль и долго не опускал его. Так оно и есть, впереди виднелись три сгоревшие трид­цатьчетверки.

Остановились и другие самоходки. Что там их ждет?

Младший лейтенант спустился в машину, включил рацию. В наушниках шлемофона услышал команду: «Вперед!»

Самоходки двинулись к горе. Все ближе и ближе, меньше километра осталось, и тут за­говорили вражеские «фердинанды», противо­танковые пушки. Загорелась одна самоходка, другая…

— Ну вот, нарвались, — подумал Петр и отдал команду стрелять.

— Куда, командир? — изумленно спросил Кравченко.

— Прямо. Прицел восемьсот.

— Выстрел! — крикнул наводчик.

Орудие ахнуло, с грохотом выскочила гиль­за. Заряжающий Скорик тотчас вогнал новый снаряд.

— Огонь!

Орудие вновь рявкнуло, полез в нос едкий желтоватый дым.

— «Ясень», «Ясень», делай как я, — пере­дал по рации Селифанову Петр и приказал Сырцову: «Давай-ка, включай третью скорость и — зигзагом!»

Две самоходные установки вырвались из общего строя и помчались вперед, бросая свои железные тела то влево, то вправо, стремясь ускользнуть от вражеского прицельного огня.

До позиций вражеских артиллеристов ос­тавалось совсем немного, может быть, метров двести — и тут нервы у фашистов не выдер­жали, они бросились бежать.

После боя командир полка полковник Мельников вызвал к себе Колесникова: «Ты что же это — в ухарство ударился? А если бы в упор расстреляли?» — Но тут же усмехнул­ся: «Победителей не судят!» И обнял Петра.

Он тоже многое пережил за это не такое уж долгое время боя, и с досадой считая сож­женные самоходки, не мог не восхищаться отважной дерзостью младшего лейтенанта. Рискованно тот действовал? Конечно. Зато быстро и смело. И задачу свою выполнил, и другим экипажам помог. Молодец, одним сло­вом. Достоин высокой награды. Вскоре на груди Петра Колесникова засиял орден Оте­чественной войны I степени.

Тем летом пришлось попадать в различные сложные ситуации. В августе они вели бои на Сандомирском направлении, заняли маленький плацдарм — три танка, шесть самоходок, пе­хотная рота.

Впереди — враг, сзади — река, и надо держаться, пока не подойдут основные силы. Налетели фашистские бомбардировщи­ки, содрогнулась земля от взрывов, разлете­лись осколки смертоносного металла.

Колесников со своим экипажем укрылся в окопе, который они выкопали под самоходкой. Сами-то, вроде, защитились, но неровен час, угодит бомба прямо в машину. Воют «юнкерсы», высматривают цели, словно хищные стер­вятники. Эта бомба ушла левее, а вот куда ля- жит следующая…

И тут Петра осенило. У храброго человека в минуту страшной опасности воля и мозг напряжены до предела, и вдруг, в какую-то долю секунды, приходит единственно правиль­ное решение.

Колесников зажег дымовую шашку и по­ложил ее на броню машины. Потянулся к не­бу черный, крутящийся шлейф дыма. «Юн­кере» тем временем снова вошел в пике, но стремительно промчался мимо. Наверное, лет­чик решил, что эту дымящуюся самоходку он уже подбил и не надо тратить на нее лишнюю бомбу. Находчивостью Петра воспользовались командиры остальных экипажей, теперь уже вся позиция была объята дымом — и враже­ские самолеты, покачивая крыльями, ушли на запад.

Когда же в атаку поднялись фашистские ав­томатчики, их неожиданно встретил мощный огонь наших боевых машин. Гитлеровцы, обескураженные таким поворотом событий, были вынуждены отступить. А через несколь­ко дней маленький плацдарм стал именно той отправной точкой, откуда началось наше но­вое большое наступление.

В январе 1945 года войска 1-го Белорус­ского фронта готовились к решающему штур­му укреплений противника южнее Варшавы. Здесь фашисты построили оборону, эшелони­рованную в глубину до 20 километров. Она состояла из целого ряда траншей с разветв­ленными ходами сообщений, дотами и дзота­ми. Широкие минные поля, различные инже­нерные сооружения, противотанковые рвы и завалы на дорогах препятствовали продвиже­нию наших войск вперед.

Наступление началось пасмурным утром 14 января. Более часа наши орудия вели уничтожающий огонь, вслед за огневым ва­лом вперед пошла пехота. Оборона врага была прорвана. Полк, в котором служил Петр Ко­лесников, наступал в направлении главного Удара.

Глубокой ночью командиров самоходных установок вызвал подполковник Мельников.

— Наша задача такая, — он развернул планшет. — Действуя в передовом отряде, войти в прорыв и, сделав бросок по тылам врага, выйти к реке Пилица, с ходу форсиро­вать ее, отрезать основную группировку вра­га на оборонительном рубеже Вислы и не дать фашистам отойти на запад.

Трое суток непрерывных боев, пройдено около 80 километров, но главные трудности были впереди. На берегах Пилицы самоход­чики увидели вражеских саперов. Те работали лихорадочно, строя новые огневые точки, и, видимо, не ожидали увидеть так скоро наши передовые части. Метким огнем фашисты бы­ли рассеяны, но моста для переправы не ока­залось. Пилица здесь неглубока, 20-сантимет­ровый лед вряд ли выдержал бы тяжелую технику, и тогда решили перейти реку по дну. Под ураганным огнем наши саперы взорвали лед — и вот уже первая самоходная установ­ка, которой командовал Колесников, опусти­лась в воду. Через щели студеная вода прони­кала в боевое отделение, но вот лейтенант на­щупал твердый грунт, самоходка тяжело взо­бралась на берег и тут же открыла прицель­ный огонь.

Под утро 17 января разгорелся ожесточен­ный бой. Фашисты, чувствуя, что могут оказаться в «котле», сосредоточили мощный броневой кулак и сделали попытку прорвать­ся. В темноте трудно различить, где свои ма­шины, где вражеские. И тут Колесников сно­ва проявил находчивость. Подбираясь к танку или бронемашине вплотную, он неожиданно освещал их фарой, и если видел врага — бил в упор. Потом подсчитали, что в этом бою его экипаж уничтожил 7 танков и 3 бронемашины.

Но и самоходчики не убереглись. В разгар боя в передней части машины раздался оглу­шительный грохот. Самоходка дернулась на­зад, ее заволокло дымом.

— Горим! Выпрыгивай!

Сырцов открыл крышку люка, и они один за другим вывалились из объятой пламенем машины. Петр покинул самоходку послед­ним — и тут же почувствовал, что ранен. Чем- то тяжелым ударило по голове и повалило в снег. Он выхватил из кобуры пистолет и за­кричал своим бойцам, чтобы они уходили вправо, к лесу, и занимали там позиции.

Силы изменяли лейтенанту. А тут новый взрыв снаряда, на этот раз его задело оскол­ком. Он еще приподнялся, сделал шаг — и упал. Из боя тяжелораненного лейтенанта вы­несли заряжающий и наводчик. Их командир так и не пришел в сознание. В полевом госпи­тале ему сделали операцию, однако и врачи не всегда могут перебороть смерть…

Петр Федосеевич Колесников так и не узнал, что представлен к высокому званию Ге­роя Советского Союза. Указ Президиума Вер­ховного Совета СССР был опубликован в цен­тральных газетах 28 февраля, а месяцем рань­ше товарищи прощальным залпом отсалюто­вали на могиле Петра.

В музее Славы, созданном учащимися Се­меновской средней школы, один из стендов посвящен отважному земляку. Умерла его мать, геройски погибли на фронте три брата. Осталась только фотография, где снят Петр со своим боевым другом Алексеем Селифановым. И надпись на обороте: «Дорогая мамоч­ка! Вспоминайте и не забывайте. Время при­дет золотое, встретимся, мама, опять».

Простое мальчишеское лицо, чуть прищу­ренные глаза — и.ничего, на первый взгляд, героического. А разве он сам себя ощущал Героем?

А далеко от киргизской земли, в польском городе Лович, каждой весной ложатся на мо­гилу Героя Советского Союза П. Ф. Колесни­кова яркие живые цветы. Никто не забыт — и ничто не забыто.

В. НИКСДОРФ