Красильников Иван Павлович

Иван Павлович Красильников родился в 1910 году в селе Балтай Саратовской области в семье крестья­нина-бедняка. Русский. В 1929 году переехал во Фрун­зе и работал мастером булочного цеха в артели «Кон­дитер». В Советскую Армию призван в 1941 году. Рядовой. Стрелок.

В Великой Отечественной войне принимал участие с августа 1942 года в боях на Сталинградском, Цен­тральном и 1-м Белорусском фронтах. Был дважды ранен, но возвращался в строй.

30 октября 1943 года за отвагу и мужество, прояв­ленные при форсировании Днепра, удостоен звания Героя Советского Союза.

После войны работал в городе Фрунзе. Умер в 1968 году.

ВКУС ПОБЕДЫ

Отец мой родом из села. Кузнецом работал. Коммунистом стал в тридцать девятом. Как партийное поручение особой важности ему вменили в обязанность сопровождать призыв­ников в военкомат. Завтрашние солдаты сме­няли в нашем доме друг друга, задавали отцу массу вопросов, и я очень подозреваю, что не на все он мог ответить. Парни волновались, волновался и их первый опекун на пути в сол­даты. Особенно мне запомнился один из ребят Михаил Пилипенко. И верно потому, что жил рядом, играл на геликоне в духовом оркестре и всякий раз приносил домой огромную трубу- бублик. Мы просили дать подуть, он — добрый, веселый, общительный — учил нас играть и смеялся, когда мы вздрагивали от дикого рева геликона.

Перед намечаемым отъездом в армию он три дня пробыл с нами — не мог дождаться отправления. А потом, когда все уехали, а Ми­ша остался, он всю ночь… проплакал под окна­ми нашего дома: не взяли его в солдаты. Об­наружили косоглазие, которого мы не замеча­ли в высоком, стройном и веселом Мише. Как оп просил отца, чтобы тот похлопотал за него в военкомате! Ему так хотелось стать танкис­том, хотя о танке мы тогда только слышали и никакого представления не имели.

Ко многим обращался Миша. И ведь добился своего! Взяли, определили в музвзвод. Согла­сился: для начала сгодится, а там, мол, по­смотрим.

Не знаю, удалось ли Мише заменить гели­кон танком. События нагрянули волнующие: Испания, Хасан, Халхин-Гол, Финская…  А когда грянула Великая Отечественная, мы в одночасье стали взрослыми. Наши парни-ком­сомольцы уходили на фронт. Кто ждал, кто не ждал повестки из военкомата — являлись с ве­щами.

Грузились призывники на станции Пишпек, и когда эшелон теплушек трогался, вслед ему неслись звуки «Славянки». Наша железнодо­рожная школа в те годы время от времени в полном составе выходила на перрон — прово­дить на войну своих старшеклассников. В те годы девятых и десятых классов во многих школах не было, а в тех, что сохранились, учились почти одни девочки. Восьмиклассники остались за старших, и это была организован­ная, безотказная, высокомобильная рабочая сила. Разгружать, грузить, копать, носить — все доставалось нам. Встречали и эшелоны с ранеными. Тогда почему-то многим из нас ка­залось, что эти обожженные войной, измучен­ные люди — те самые, которых мы только что проводили.

…Ту колонну новобранцев мне не забыть. В тяжелом сорок первом бесконечная вереница людей под дождем двигалась на станцию. Ас­фальта на улице Льва Толстого тогда еще не было — гулко громыхала булыжная мостовая. Вечерело, моросил нудный, колючий дождь. Под ногами хлюпала грязь. Мужчины в воз­расте под тридцать и совсем еще молодые ре­бята нестройными рядами шли от мелькомби­ната на станцию Пишпек: там их ждали ваго­ны. Из громкоговорителя, установленного на столбе электропередач с первых дней войны, вдруг раздался рокочущий баритон Левитана:

— От Советского Информбюро…

От колонны отделился один, другой, третий новобранец. Замерли, прислушиваясь к переда­че. За ними остановилась середина колонны, ловят каждое слово, комментируют:

— Отступаем…

В голове колонны раздался голос коман­дира:

— Стой! Слушать радиопередачу!

Вчера они, эти мужи и юноши, еще жили мирной жизнью, строили, учились, пахали землю, растили детей. Сегодня война оторвала их-от семей, заводов и пашен, навязав свое грозное, противоестественное дело. Они были еще здесь, на Пишпеке, и уже не здесь, потому что мысли текут быстрее, чем катятся вагон­ные колеса.

Не знаю, в той ли колонне шел к эшелону Иван Павлович Красильников, но вполне мог быть судя по времени: призывался в солдаты в августе 1941 года, и было ему тогда только- только за тридцать. Каким он был? Хорош со­бою человек: крепко сложен, густые русые волосы, заинтересованный живой взгляд с ис­коркой смеха. Наверное, был веселым. И доб­рым. Так мне кажется теперь. Потому что в мирное время он хлеб пек…

Что же выпало на его долю? Как война заставила сделать то, за что Родина назвала солдата Героем Советского Союза, отметила ор­деном Ленина и «Золотой Звездой?» Рядовой 685-го стрелкового полка 193-й Краснознамен­ной стрелковой дивизии. Вот в этом звании и бил Иван Павлович фашистскую нечисть под Сталинградом, Харьковом. Память о том вели­ком противостоянии — медаль «За оборону Ста­линграда». И многие усатые и безусые солда­ты, глядя на нее, кто мог, а кто и не мог пред­ставить, что испытал человек на том огненном рубеже. Как это просто выглядит в наградном листе: «Бил фашистов на Волге». На деле — много сложнее. Каждый метр своей же земли приходилось отнимать в жестоком бою. И за каждый платить самым дорогим, самым не­восполнимым и необратимым — кровью, здо­ровьем, жизнью.

Так и вышел солдат уже бывалым, обстре­лянным воином на реку Десну, где развернул­ся 2-й Белорусский фронт.

Ничего. Пусть родился солдат на саратов­ской земле, родиной стала земля киргизская, а теперь бьется он за белорусскую землю — тоже за свою.

Бывалые фронтовики, рассказывая о пере­правах через реки, крутили головами, брались за кисеты — закурить, потому что и вспоминать-то о таком нелегко.

На земле упадешь подраненный — ничего, отлежишься, в госпитале заштопают — как но­вый станешь. На переправе упал в воду — пи­ши пропало.

А ведь после Десны Иван Павлович форси­ровал еще и Сож. Говорят, кто раз тонул, тот не боится только той воды, что в ведре. Сколь­ко же сил, какую волю надо иметь ‘ солдату, чтобы заставить себя снова шагнуть через бе­реговой урез, зная, что на воде и на том, вра­жеском берегу ждет тебя огонь смертельный? Вот был он хлебопеком, тихим, добрым чело­веком. Но заставила его война превозмочь се­бя, найти силы укрепить мужество — и все де­лал как надо. Хотя всего-навсего человек, кому же помирать в расцвете сил охота?

А потом была еще переправа через Днепр. Вот здесь Иван Павлович Красильников, наш земляк, и совершил свой героический подвиг. Задание получил обычное: переправиться, от­бить «пятачок», расширить плацдарм к подхо­ду подкреплений. Всего-то?

…Взрывом снаряда лодку повредило, когда уже миновали стрежень и тот, вражеский берег был ближе, чем свой. Пулеметы удалось под­хватить, вытолкать на берег. В таких случаях все решает минута: промедлил, упустил ее — опрокинут, посекут из пулеметов и автоматов. И артиллерии не надо. Так нам рассказывали наши одноклассники, которые дошли до Побе­ды и домой вернулись. Которым довелось фор­сировать. Солдаты не упустили ни минуты: кто устанавливал пулеметы, кто с ходу, бросая гра­наты, с криком, стрельбой и грохотом врывался в фашистские траншеи. Иван Павлович — впе­реди. Каким он был в те минуты? Наверное, страшным. Возбуждение боя, яростная злость, жажда победы над врагом: глаза — в глаза со смертью. Проявил подлинную отвагу, подал пример другим….

Отбили кусочек берега. Пусть в оборону противника вогнали маленький клинышек. Но уже нарушена система огня, спутаны планы, у наших бойцов появилась возможность «при­жать» огнем фашистов, когда будут подходить свои. Прикрыть, помочь, обеспечить. С этой горстки бойцов и началось освобождение пра­вобережной Белоруссии.

Иван Павлович не только ходил в атаки, он чистил автомат, брился, ел солдатскую кашу,

смеялся с товарищами — бывают же и на вой­не передышки. Залечивал раны — и снова в свою часть. А наградной лист с описанием его подвига на Днепре по армейским инстанциям шел своим путем. «Достоин высокого звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда», — такое заключение сделал о нем командир 685-го стрелкового полка 193-й краснознаменной стрелковой дивизии подполковник Никонов. Это было 21 октября 1943 года. Под этим за­ключением поставили свои подписи командир дивизии полковник Федоренков, член Военного совета Белорусского фронта генерал-майор Радецкий. И, наконец, командующий фронтом генерал-майор Рокоссовский.

Других подписавших и по достоинству оце­нивших величие солдатского подвига, мы не знали, да и не могли знать. Но имя Констан­тина Константиновича Рокоссовского все зна­ли из газет, сообщений по радио. Здесь, в тылу, нам казалось, что Рокоссовский, чей портрет мы рассматривали пристально и с любовью, воюет не только умело, зло, но еще и оптими­стично, со светлою верой в победу. Ладно, пусть полководец — человек, в руках которого судьба фронта, жизнь и смерть тысяч тех пар­ней, для которых еще вчера на станции Пишпек исполнялся марш, пусть он не может, не в состоянии обнять, трижды по-русски расце­ловать каждого храбреца. Но в наградном листе, ознакомившись с подвигом Ивана Кра­сильникова, не колеблясь, поставил свою под­пись под заключением «достоин». Этим можно гордиться до последнего вздоха. Это — напут­ствие на всю жизнь: «так держать!»

С фронтом и тыл разделил большую ра­дость. Полетели домой, во Фрунзе, фронтовые треугольники, сообщавшие, что жив, здоров, воюет солдат. И что есть у него орден Ленина и медаль «Золотая Звезда». Светила та звезда, как победная, хотя и издалека. До Берлина еще шагать да шагать.

Стал наш земляк командиром минометного расчета, еще дважды лечил раны в госпитале. И снова возвращался в строй.

За освобождение Белоруссии, за штурм кре­пости Гданьск, за форсирование реки Одер по­лучал благодарности Верховного Главнокоман­дующего, был награжден орденом Славы III степени.

Какими они — и герои, и безвестные тру­женики войны — были там? В том строю, пе­ред которым седой генерал сказал слово благо­дарности: «Вы честно и самоотверженно слу­жили Родине в Великой Отечественной против немецко-фашистских захватчиков в рядах войск маршала Рокоссовского. Прошли от Волги до Берлина. Весь опыт, силы, знания отдали делу Победы…»

… Теперь когда их остается все меньше и меньше, их называют людьми из легенды. А тогда они вернулись домой обыкновенными, хотя далеко не такими, как уезжали. На вой­не за один бой можно пережить столько, что хватит на десятилетия мирной жизни.

После войны еще почти четверть века тру­дился Иван Павлович Красильников. Жизнь налаживал, детей растил и … хлеб пек. Намно­го век укоротила ему война. И после Победы догнала, сказала свое слово. Умер почти моло­дым: 58 лет для мужчин—не старость. Тринад­цатого января 1968 года его не стало. Холодно, снежинки кружатся. Грохнул над могилой Героя прощальный залп. А в благодарной па­мяти потомков жить ему вечно.

В. ОНИЩЕНКО