Курочкин Ефрем Георгиевич

Ефрем Георгиевич Курочкин родился в 1921 году в городе Пржевалъске Киргизской ССР. Русский. Член КПСС. В Советской Армии с октября 1940 года. Гвар­дии сержант. Командир орудия.

В боях Великой Отечественной войны принимал участие с июля 1941 года.

За героизм и беспримерное мужество, проявлен­ные в бою в районе села Узляны 28 августа 1944 года, Е. Г. Курочкину присвоено звание Героя Советского Союза. В годы войны был награжден медалями «За отвагу» и «За победу над Германией в Великой Оте­чественной войне 1941—1945 гг.»

После окончания Великой Отечественной войны. Герой вернулся в город Пржевальск. Ныне он живет и трудится в селе Джсты-Огуз Иссык-Кульской облас­ти Киргизской ССР.

СВЕТ ПАМЯТИ

Стояло голубое, прозрачное и звонкое осен­нее утро, но уже с вечера у Ефрема Курочки­на опять заныла простреленная рука, и он без бюро погоды предупредил строящегося соседа: «Хочешь управиться с крышей вовремя — по­торопись». И, словно ожидаемые скоро тучи, потянулись обычные мысли сельчанина: «Картошка-то уродилась ничего, но вот убирать ее в грязь — не дай бог. Хорошо, что с хлебом поспели, а вот яблоки еще на весу, как тогда, в сорок первом, на Украине…» Это был при­вычный ход мыслей: последние лет пятнадцать память о войне часто подводила итог его ут­ренним думам. Раньше она заставала его на колхозной мельнице, куда Ефрем приходил еще затемно, а последние три года, когда ушел на пенсию,— здесь в своем садике.

Руки делали свое дело — Ефрем ладил лест­ницу для погреба,— а в думах тащил по полю у села Ярцево тяжелую плиту от миномета. Он обливался потом, губы пересохли и потре­скались, пыль от взрывов душила, не давая дышать. Был жаркий июль 1941-го. Здесь Еф­рем увидел, что делает с людьми страх, понял и на всю жизнь запомнил как губительна и за­разительна паника, здесь его впервые ранило…

Да-а… Воспоминания не из легких, а тут еще корреспондент навязчивый объявился и расспрашивает опять о том же — о войне. «Поймет ли? Сам-то видно, что из послевоен­ных. Надо им это сегодня или нет? Кто знает… Да, чего это я — конечно, надо! Память у мно­гих людей, к сожалению, коротковата, а забы­вать такое опасно. Интересно, что решат на этой сессии Генеральной Ассамблеи ООН?..»

Ефрем Георгиевич — человек неторопливый, даже медлительный. Приземист, с тяжелой по­ходкой и крепким рукопожатием. Говорит ос­торожно, словно ожидая отзвука от своих слов — не в пустоту ли упали. Цепкий взгляд его из-под седых кустистых бровей спраши­вает: «Тот ли ты, кому можно рассказать о са­мом дорогом?» А говорим мы о годах юности, которые в его судьбе стали военным, озарен­ным фронтовым братством временем.

19-летнего Ефрема Курочкина призвали в армию в октябре сорокового. Он впервые уез­жал из родного Пржевальска. Тоскливо ще­мило сердце. Осталась на берегу озера Иссык- Куль большая семья, где после смерти отца он был за старшего, остались друзья и любимая дивчина, так и не услышавшая слов призна­ния. Утешало то, что три года службы в де­вятнадцать лет —срок недолгий. Никто не знал тогда, что вдвое длиннее станет этот путь, да еще помноженный на целую войну. Не думал об этом и он.

Но прошло полгода службы в войсках НКВД и война стала почти реальностью. Не верили в нее только яростные оптимисты. Еф­рем был не из их числа и поэтому занимался упорно, не жалея сил. По душе молодому пар­ню пришлись слова великого русского полко­водца: «Тяжело в учении — легко в бою».

22 июня сорок первого политзанятия в час­ти, где он служил, прервали из-за экстренного сообщения, а месяц спустя отделение 50-мил­лиметровых минометов, которым командовал Ефрем Курочкин, приняло первый бой у села Ярцево, под Минском.

Потом был госпиталь в совершенно мирном еще Кисловодске. Словно краткосрочное уволь­нение в детство, вспоминает он эти двадцать дней без войны. Были и еще три госпитальных «отпуска» от передовой и три немыслимо тя­желых и жестоких года войны.

«Побеждать — легче»,— говорит одна из горьких мудростей войны. Горьких, потому что любая победа дается немалой кровью. А отсту­пать каково? Сейчас это знают, пожалуй, толь­ко такие люди, как Ефрем Георгиевич. Все бессилие отступления и тяготы оборонительных боев вынесли они на своих плечах в первые два года войны.

Еще под Курском попал Ефрем впервые в окружение. Противнику удалось прорвать оборону, и его моторизованная пехота зашла в тыл нашим частям. Был получен приказ: рассредоточиться и мелкими группами проби­ваться к своим. Расчет Курочкина шел по но­чам, почти наугад, лишь изредка ориентируясь по ухающим взрывам. Тревожно сжималось сердце у молодого командира, когда мимо них, укрывшихся в балочке или лесочке, катили на восток грязно-зеленые колонны вражеской тех­ники. «Да-а… сила у немца немалая. Но нас не пересилишь!» Это он знал точно. Уверен­ностью своей вдохновлял и бойцов.

Во время выхода из окружения минометчи­кам пришлось переправляться через реки Ос­кол, Медведица, Донец. Несколько раз они вступали в скоротечные ночные схватки с фа­шистами и под прикрытием темноты уходили все дальше на восток. В район сосредоточения, у села Михайловка Сталинградской области, вышла половина личного состава минометного дивизиона. В том числе и расчет Курочкина.

Произвести переформирование собравшихся в Михайловке частей противник не дал воз­можности. Правый берег Дона заняли фашист­ские войска, и расчету Курочкина определили место во вновь созданной оборонительной ли­нии. Началось тяжелое противостояние.

До сих пор сетует Ефрем Георгиевич на судьбу, что не позволила участвовать в гран­диозной операции по окружению и уничтоже­нию армии Паулюса. Вышел он утречком за водой, в руках пять фляжек и котелок, а фа­шист и полоснул очередью из-за реки. Попал по посуде да в руку Ефрему. И вот вновь гос­питаль. Затем — новая часть и даже — новая военная специальность.

Выражение «Артиллерия — бог войны» было в те дни крылатым. Знаменитые «катю­ши», реактивные артиллерийские установки стали грозой для фашистов. Отлично «работа­ли» на победу их меньшие братья — гаубицы, противотанковые пушки, минометы. Советским войскам предстояли большие наступательные операции, и артиллерия призвана была играть важнейшую роль в обеспечении их успеха.

Смена фронтовых профессий в годы войны была явлением нередким. Требовала обстанов­ка, и пехотинец становился артиллеристом, свя­зист — пулеметчиком. Переподготовка велась быстро — или на краткосрочных курсах в при­фронтовой полосе, или прямо на передовой в передышках между боями. Так и Ефрем Ку­рочкин «переквалифицировался» в артилле­риста.

И вот опять фронтовые пути-дороги приве­ли его на землю Белоруссии. Советские войска в упорных боях очищали от врага западные рубежи Родины. 22 августа 1944 года батарея 220-го гвардейского истребительного противо­танкового полка, где командиром орудия был Курочкин, получила приказ скрытно «осед­лать» шоссе за селом Узляны, по которому предположительно должны отступать части противника.

Артиллеристы, оставив тягачи в укрытии, еще затемно выкатили орудия на небольшую высотку у окраины села. Батальон фашистов, усиленный танком, батареей гаубиц и миномет­ным дивизионом, двигался по шоссе скорым маршем. Первый залп, почти в упор, был для гитлеровцев полной неожиданностью. Но вско­ре они оправились и, видя, что противостоят им лишь несколько небольших орудий, нагло, в рост, пошли на высоту. Шесть яростных атак отбили артиллеристы. У орудия Курочкина кончились снаряды, и расчет дважды вступал в рукопашную схватку. Сильно выручал огонь, который вел из ручного пулемета заряжающий орудия Афанасий Черняк. Наводчик Василий Токарев, уже смертельно раненный, стре­лял одной рукой и все кричал: «Держись, братцы!..»

Картина боя резко изменилась, когда ко­мандир батареи капитан Леонтюк под огнем противника подогнал грузовик со снарядами. Фашисты скатились вниз. И зажатые между лесом и селом стали сдаваться.

Сухая хроника рассказывает, что бой длил­ся более пяти часов. Из сорока восьми бата­рейцев в живых осталось меньше половины. Фашистов было уничтожено более пятисот, еще сто тридцать сдались в плен. Были выведены из строя батарея и минометный дивизион про­тивника. Скупые цифры не могут передать всю радость и горечь этой победы. По-особому ярко светило солнце, вода в реке была удивительно вкусна. Все это чувствовали живые, похоронив павших.

А месяц спустя полк узнал, что пятерым участникам того памятного боя присвоено вы­сокое звание Героя Советского Союза, осталь­ные же были награждены боевыми орденами и медалями, многие — посмертно. «Золотая Звезда» Героя засверкала и на груди Ефрема Курочкина.

Наступление советских войск продолжалось безостановочно. В Белоруссии оно проходило в весьма сложных условиях. Леса, непроходи­мые болота затрудняли продвижение военной техники. По ночам солдаты укладывали гать, а утром атаковали…

Кто-то верно заметил, что человеку имя дается при рождении, а воинские части завое­вывают его в боях. 220-й гвардейский истре­бительный противотанковый полк особо отли­чился в сражении под селением Речица, неда­леко от Гомеля. Здесь в сложнейшей боевой обстановке контратаку фашистов отбивали не­сколько минометных расчетов, артбатарея и одна реактивная установка. Противостояла им стрелковая дивизия врага. Был момент, когда гитлеровцы предприняли отчаянный шаг — пошли в «психическую» атаку под бравурный марш. Многое повидал за войну Ефрем, а чтоб такое — впервые. Но ничего не вышло у фа­шистов. Залпами орудий их передовые цепи были расстроены и смяты. Сколько длился этот бой, Ефрем Георгиевич уже не помнит, помнит лишь, что голос сорвал, крича корот­кое «Огонь!» Ряды наступающих смешались и залегли, а когда подала голос «катюша», наши войска ринулись в атаку. В результате этой операции было взято в плен более трех тысяч солдат и офицеров вермахта. А 220-й гвардей­ский противотанковый полк получил наимено­вание Речицкого.

С «Золотой Звездой» Героя на груди закан­чивал долгую войну Ефрем Курочкин. Даже утром 9 мая стреляло его орудие по укреплен­ному плацдарму фашистов в Восточной Прус­сии. Домой вернулся только зимой 45-го. Надо было налаживать мирную жизнь, и солдат стал шахтером, потом работал на лесосплаве.

С годами решил осесть Ефрем Георгиевич в красивом киргизском селе Джеты-Огуз, и пятнадцать лет, до самой пенсии, трудился на старой колхозной мельнице. Теперь здесь установлена современная, высокопродуктивная вальцовка, но и сейчас чудится ему иногда по ночам скрип жерновов той маленькой труже­ницы на говорливой речке, кажется, будто опускает он руки в теплую муку и затихает в них боль.

Вот только как быть с болью памяти? Сколь­ко погибло чудесных ребят, с которыми своди­ла их лихая военная судьбина. Недавно полу­чил он письмо от Дмитрия Чепусова, чье ору­дие стояло рядом в том жарком бою, и вновь подумалось, что войне сопутствовали не толь­ко горе и невзгоды, были и радости, а глав­ное — родилась незабываемая фронтовая друж­ба. Не раз встречались однополчане после По­беды, хранят их улыбки фотографии, в бело­русском селе Узляны открыт мемориальный комплекс… И теплеет на сердце у ветерана: свет памяти о подвигах войны с годами не меркнет.

Ю. ЖУЧКОВ