Оторбаев Асанбек

Асанбек Оторбаев родился в 1925 году в селе Чат- Базар Таласского района Таласской области Киргиз­ской ССР в семье крестьянина. Киргиз. Член КПСС. В январе 1943 года в возрасте 18 лет ушел на фронт. Младший сержант, пулеметчик.

Воевал на Ленинградском и 1-м Украинском фрон­тах. В боях е немецко-фашистскими захватчиками от­личался смелостью и мужеством. Совершил много славных подвигов, был примерным и отважным вои­ном. За боевые заслуги в годы войны награжден орде­ном Красной Звезды и медалью «За отвагу».

10 апреля 1945 года А. Оторбаеву посмертно прис­воено звание Героя Советского Союза.

Память о нем увековечена на родине Героя. Его имя носит Чат-Базарская средняя школа, рядом со школой в парке установлен бюст отважного воина. На постаменте начертаны слова: «Герою от благодарных потомков и современников».

ТАМ, ЗА ОДЕРОМ

Операция была обговорена на многих уров­нях и в разных вариантах. Оставалось пере­плыть скрытно реку, вступить в бой и побе­дить. Главное — победить, только в этом успех задуманного.

По реке стлался клочковатый туман. Он скрадывал водную ширь пространства, и чужой противоположный берег казался значительно ближе.

И еще он был ближе потому, что освещался блуждающими лучами мощных прожекторов, которые все шарили, шарили по недвижной, будто свинцовой, глади.

Провожать их вышел сам комполка майор Верединский. Подбадривающе говорил что-то насчет спасительного тумана, и чтобы они не лезли под прожекторы, а уж как-то бы полов­чее маневрировали. Офицеры, как и группа Асанбека, молчали.

— Ну что? — майор встрепенулся. — Как настроение, младший сержант? Помни, первы­ми ступаете на эту землю. Здесь еще Польша, а там уже Германия. Помни, сержант… — Рез­ко развернулся и пошел прочь.

Утро 31 января 1945 года только разгора­лось. Десантникам жали руки, желали удачи и хотя бы небольшого везения. Обнимая пожило­го казаха-джамбулца, Асанбек сказал бодро:

— До встречи на том берегу, Кемель.

— Будь осторожнее, Асанбек,— ответил Досумбеев.

Дороги на войне солдат не выбирает, он привык подчиняться приказу командира и бес­прекословно его выполнять. Это суровое, но не­обходимое правило они испытали на себе не однажды — младший сержант Асанбек Отор­баев, уроженец села Чат-Базар Таласской об­ласти и рядовой из Джамбула Кемель Досум­беев. Судьба свела их еще два года назад в Алма-Ате на пункте формирования новой воин­ской части. Кемель был почти вдвое старше, но что-то потянуло его к полнолицему и крепкому восемнадцатилетнему юноше, и дружба завяза­лась почти сразу. Они не однажды теряли друг друга на своевольных виражах войны и вновь находили, удивляясь, что живы, невредимы. Воевали на Ленинградском фронте. Потом из-за ранения Кемеля разлучились. Новая встреча произошла уже на 1-м Украинском в канун ре­шающих наступлений в конце 1944-го. И хотя служба продолжалась в разных отделениях и даже в разных ротах, это не мешало им часто видеться, вместе идти в бой.

Молодого, отчаянно смелого сержанта в под­разделении любили. Острый на язык, живой и общительный, он проявил себя еще в боях под Ленинградом, за что был отмечен медалью «За отвагу». О его храбрости писали в боевых лист­ках и листовках части. А после умелого дейст­вия с крупнокалиберным пулеметом в бою за деревню Михайловка этому его подвигу был по­священ весь очередной номер боевого листка, озаглавленный «Слава отважному пулеметчику Оторбаеву!».

— Понимаешь, не могу бежать вперед и ог­лядываться, — говорил Асанбек другу-казах­станцу так, будто в чем-то оправдывался. — Од­на ненависть, даже в глазах становится темно.

•— Горячий ты очень, вот в чем беда,— вор­чал пожилой казах,—По глупости и без голо­вы можешь остаться.

В 1944-м Асанбека приняли кандидатом в члены ВКП(б), и седовласый замполит попы­тался его остепенить:

— Отчаянная храбрость, Асанбек, она, ко­нечно, храбрость. Но и некоторая расчетливость тебе бы, сынок, не помешала… Воюй достойно и дальше, береги себя, ведь до рейхстага еще далеко.

В первом же наступлении 296-го стрелково­го полка на 1-м Украинском фронте младший сержант Оторбаев снова отличился. Забросав гранатами вражескую огневую точку и заняв ее, он уничтожил еще из пулемета свыше двух десятков фашистов.

И боев таких в январе было с избытком. Поэтому никто не удивился, когда накануне форсирования Одера Асанбек был награжден орденом Красной Звезды и со свойственным ему юмором говорил друзьям по отделению:

— Ну все! Одна звездочка уже есть, домой не стыдно возвращаться. Когда без награды — это как бы и не воевал.

Ротный смеялся вместе с солдатами — ну что ты с него возьмешь: парню и смерть не смерть, все подвиги мерещутся.

И никто не подозревал, что подвиг этот для Асанбека Оторбаева уже совсем рядом, что до подвига этого, за который Президиум Верхов­ного Совета СССР наградит его орденом Ленина и «Золотой Звездой» Героя Советского Союза, оставалось всего лишь шесть суток. Всего толь­ко шесть ночей и шесть дней этой юной жизни…

Призывали его зимой, в январе. Ранним утром подошла пароконная бричка, в которой уже сидело несколько односельчан, и он, так рвавшийся на фронт, вдруг почувствовал нео­бычайную тяжесть в ногах и долго не мог от­крыть калитку родного подворья. За отцовским домом и за огородами, сбегающими под уклон, шумливо билась в ледяных берегах могучая река его детства.

Мать держала на руках младшего братишку, плакала. Запыхавшись, волоча отвязавшийся деревянный конек, бежал к бричке другой бра­тишка, Султан.

Мать дала ему подзатыльник, но Султан его, наверное, и не почувствовал, он и сам пере­живал, что едва не прозевал отъезд Асанбека. И тянул к нему ручонки.

Асанбек соскочил с брички, подхватил Сул­тана, долго нес его, прижимая к груди, и, все слыша бешеный говор неукротимой реки, на­шептывал горячо и страстно, как яростно и беспощадно станет уничтожать фашистов…

Для переправы им приготовили надувную лодку.

Шумный, почти задиристый младший сер­жант в ответственные минуты становился не­разговорчивым и хмурым. Команды отдавал уже только жестами, как и сейчас выброшен­ной рукой показал бойцам на лодку.

Их с Асанбеком было семеро. Им предстоя­ло скрытно переправиться на тот берег Одера, захватить дзот, охраняющий мост через реку, и открыть путь нашим войскам на территорию фашистской Германии.

Туман уже чуть отделился от воды, но пуч­ки вражеских прожекторов по-прежнему вяз­ли в его клубах, и переправа прошла успешно. Десантники гребли бесшумно, ни всплеском, ни шорохом, ни скрипом уключин не выдали себя.

Так же молча, лишь движением руки разде­лив бойцов на две группы, Асанбек указал каждой путь к угрожающему сооружению из железа и бетона.

Часового сняли бесшумно. Толкнув ногой окованную металлом дверь и вскинув автомат, младший сержант полоснул по нарам очередью. А когда фашисты всполошились, начали соска­кивать с лежаков, швырнул в их гущу одну за другой две гранаты.

Через минуту все было кончено, но сработа­ла какая-то тайная сигнализация, и над вражес­кими траншеями на круче взлетела ракета.

— Сержант, автоматчики! — послышался тревожный крик с улицы, и Асанбек снова при­вычным жестом показал, где нужно занять мес­то каждому для обороны.

Сбегать по крутояру фашистам было легко, а вот убегать преследуемым беспощадным ог­нем из автоматов десантников оказалось куда сложнее. Они карабкались по откосам, оскаль­зывались, навсегда затихали среди редких кус­тов ивняка.

Казалось, самое время штурмовым баталь­онам кинуться на мост и начать переправу, но заговорили два новых пулемета врага, и мост оказался под перекрестным огнем.

— Быстро… Гранатами, — хрипло распоря­дился Асанбек, и двое его бойцов бесшумно исчезли в кустах.

Когда была отбита третья атака, Асанбек с удивлением обнаружил, что остался один. Все его товарищи или погибли, или были тяжело ранены и не могли продолжать бой.

Утро набирало силу, туман редел. Поль­зуясь передышкой — противник, судя по все­му, накапливал новые силы — младший сер­жант перенес раненых в только что обезвре­женный дзот.

На польском берегу, где ждали сигнала к атаке наши подразделения, бросилось в глаза какое-то лихорадочное оживление, и вражеские траншеи ощетинились новыми пулеметными очередями…

«Не дождались, готовятся к броску»,— про­неслась тревожная мысль, и Асанбек отчетливо представил, чего будет стоить полку этот от- — чаянный бросок через простреливаемую водную преграду.

Но рассуждать было некогда, силою двух рот фашисты снова шли в атаку. Чуть левее, осторожно выщупывая гусеницами крутизну, по направлению к дзоту и мосту спускалась само­ходная пушка.

Мгновенно оценив обстановку, сержант по­нял, что переправа батальона прорыва в такой ситуации невозможна, и словно почувствовал на себе сотни тревожных взглядов с далекого берега.

«Ведь я сам напросился, — стучало назойли­во в сознании.— Сам, так и майору Верединскому заявил: все сделаю, товарищ комполка. Хвастун, сделал…»

Обрывистый берег и глубокие овраги меша­ли самоходке подойти к дзоту на прямую на­водку. Она скрывалась в глубоких промывах, выискивая бронированной своей мордой новый путь, продолжая маневр.

— Ну давай, поныряй там еще,— воодуше­вился младший сержант,— а мы тут подер­жимся.

В течение какого-то часа фашисты еще дважды бросались на дзот и, не выдерживая шквального огня пулемета, вынуждены были прижиматься к земле. Но теперь они уже не отступали, их кольцо сжималось. Медленно и неумолимо вражеские роты обходили его с флангов.

Снова, преодолев самый глубокий овраг, по­казалась на гребне самоходка. Ударила по мо­сту. Над рекой взметнулся столб воды. Потом, как бы напоминая сержанту о себе и своем не­шуточном намерении, долбанула снарядом по дзоту.

Отсиживаться в бетонном бункере было бес­смысленно. Это становилось все очевиднее, и Асанбек в сердцах отпихнул от себя пулемет. В поредевшей дымке противоположный берег виделся все отчетливее. Мелькали фигурки на­ших солдат, сбегающих к воде: видимо, майор уже не рассчитывает на него. Но неужели он не видит эту самоходку?

Гитлеровцы поднялись в шестую за это ут­ро атаку. Отчетливо слышались нервные гор­танные окрики офицеров. Заговорили взахлеб вражеские автоматы.

Момент наступал решающий. Это Асанбек понял и, сделав несколько длинных очередей по вражеской цепи, с тревогой обернулся к ра­неным товарищам. Двое из них, пересиливая боль, с автоматами ползли к выходу. Попыта­лись встать, поддерживая друг друга, и тут же были отброшены взметнувшимся у входа взры­вом.

Сунув за ремень телогрейки припасенные гранаты, броском Асанбек скатился в порос­шую кустарником канаву.

Самоходка была почти рядом. Лязгая гусе­ницами, она все смелее набирала ход.

Приподнявшись, чтобы хоть бегло осмот­реться, он почувствовал острую боль в левом плече и почти сразу же новую, в боку.

«Заметили мой бросок, гады, — пронеслась злая мысль.— Теперь уж ни за что не выпус­тят из прицела».

За все месяцы войны Асанбек не чувство­вал, пожалуй, такого бессилия и такой невыно­симой беспомощности. Автоматные пули врага летели над головой, летели впереди, преграж­дая путь к самоходке. А она шла и шла к на­меченной цели — мосту, а он был вынужден вдавливаться в сырую землю. И все это на гла­зах у товарищей и всего полка, по-прежнему готовящегося к своему броску.

Левая рука была непослушной. Потуже за­тянув ремень на телогрейке, Асанбек поправил тяжелые противотанковые гранаты, взял на всякий случай одну в здоровую руку.

Самоходка, вдруг изменив движение, напра­вилась в его сторону, и младший сержант еще сильнее вжался в чужую холодную землю.

— Давай! Давай! — понукал он полушепо­том грохочущую близко махину.

И когда самоходка опять скрежетнула гусе­ницами, когда до нее оставалось всего несколь­ко метров, Асанбек поднялся во весь рост, что­бы и там, на нашем берегу, его могли видеть и понять, что бой он свой последний не прекра­тил и вовсе его еще не проиграл, взмахнул за­жатой в руке гранатой.

И не смог бросить, рука обвисла беспомощ­но, граната вывалилась.

И тогда младший сержант Оторбаев сделал свой шаг в бессмертие. Тот самый шаг, кото­рый давно был готов сделать.

Собрав последние силы, теряя сознание, он бросил всего себя, обвязанного гранатами, под грохочущее и ненавистное чудовище.

И вздрогнула вражеская земля за Одером, качнулась тяжелая машина. Качнулась, накре­нилась, медленно заваливаясь, опрокинулась и с грохотом ухнула в мутные воды пограничной реки.

На том берегу все это видели.

На том берегу внимательно следили за каж­дым отчаянным шагом десантника Асанбека Оторбаева из 3-го стрелкового батальона.

На тем берегу до последней секунды вери­ли, что самоходка к мосту не подойдет и не разрушит его, и лишь создавали видимость воз­можной атаки на большом протяжении широ­кой реки.

И дружное «Ура-а!» отозвалось на этот бес­смертный подвиг воина из Киргизии, сотни фи­гур в шинелях и ватниках рванулись на мост. И среди наступающих был пожилой солдат из Джамбулской области Кемель Досумбеев…

Живы на таласской земле довоенные друзья Асанбека. Жива и память о нем, увековеченная в бронзе, названии улиц и школ.

Как вспоминает председатель областного комитета ДОСААФ полковник запаса Аманбек Доскеев, чувство дружбы и взаимовыручки у Асанбека было развито с ранних лет. Окончив семилетку в Чат-Базаре, он мечтал о дальней­шей учебе. Уступив настоятельной просьбе сы­на, Турсун Айдыралиевич и Нюрбюбю-апа от­правили его во Фрунзе, в среднюю школу № 5. Но война не дала ему доучиться.

Нюрбюбю-апа и сейчас не верит в смерть сына-первенца, он для нее — вечный солдат, бессменно стоящий на страже Родины.

— Асанбек не умер,— говорит она, посмат­ривая затуманенным взглядом на единствен­ный в доме портрет сына, над которым, по всему видно, не совсем удачно работал самодеятель­ный послевоенный ретушер,— Асанбек жив. Да, да! Жив. Если он умрет — умрет мое сердце…

Последний свой бой Асанбек Оторбаев при­нял вблизи польского населенного пункта Вар- лих. Вернее, напротив него. Он был одним из тех немногих советских воинов 13-й стрелко­вой дивизии 1-го Украинского фронта, кому посчастливилось первыми ступить на землю гитлеровской Германии и отвоевать на ней на­дежный плацдарм.

Наградной лист был направлен в Прези­диум Верховного Совета СССР уже 2 февраля 1945 года. Его подписали командир 296-го стрелкового полка майор Верединский, коман­дир 13-й стрелковой дивизии генерал-майор Александров и член военного совета армии ге­нерал-майор Лебедев.

А. СОРОКИН