Панфилов Иван Васильевич

Иван Васильевич Панфилов родился в 1893 году в городе Петровске Саратовской области. Русский. Член КПСС. В Советской Армии с 1918 года. Генерал-майор. Командир 316-й стрелковой дивизии.

В 1915 году призван в царскую армию рядовым. В 1918 году вступил добровольцем в 1-й Саратовский со­ветский полк, который влился в 25-ю стрелковую ди­визию под командованием легендарного командира В. И. Чапаева. За боевые заслуги на польском фронте награжден орденом Красного Знамени. В 1923 году за­кончил Киевскую высшую военную школу. В 1924 го­ду был направлен в Туркестан. С 1938 года И. В. Пан­филов — военный комиссар Киргизской ССР.

В 1941 году с началом Великой Отечественной вой­ны ему было поручено формирование 316-й стрелковой дивизии.

12 апреля 1942 года за личную храбрость, инициати­ву и отличное выполнение заданий командования в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками И. В. Пан­филову было присвоено высокое звание Героя Совет­ского Союза посмертно.

Похоронен Иван Васильевич Панфилов на Новоде­вичьем кладбище. Народ помнит и чтит память Героя. В городе Фрунзе установлен в 1942 году памятник, имя Героя носит одна из улиц столицы, парк, средняя шко­ла № 6, кожзавод Л1» 2, район, село, колхозы Киргизской ССР.

КОМДИВ

Калинин перекинул листок настольного ка­лендаря, отметил про себя: 12 апреля. Обыч­ный день, на который намечена масса дел, рас­писанных по часам и минутам, спрессованным в сутки военного времени.

В кабинет тихо вошел Горкин, поздоро­вался, положил на стол папку с бумагами — на подпись.

Калинин, не притрагиваясь к папке, встал из-за стола, подошел к окну.

— Весна, Александр Федорович,— не то спрашивая, не то утверждая, произнес он, обо­рачиваясь к Горкину.

— Весна,— подтвердил Горкин и заметил:

—    Первая, Михаил Иванович, военная весна.

— Значит, все-таки весна? — вкладывая какой-то потаенный смысл в слова, улыбнулся Калинин, точно хотел сказать: вот и дождались

—     весна пришла! Он возвратился к столу, рас­крыл папку и стал читать: «Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза начальствующему и рядовому составу Красной Армии. За образцо­вое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими за­хватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»: генерал-майору Панфилову Ивану Васильевичу…»

Закончив чтение, спросил:

— Не помните, Александр Федорович, кем работал Панфилов?

— Военным комиссаром Киргизской ССР,— по-деловому, словно не было только что разго­вора о весне, ответил Горкин.

— Тысячи и тысячи жизней наших замеча­тельных людей отданы, чтобы прогнать фашис­тов от Москвы,— задумчиво произнес Калинин и, показывая на бумаги, что лежали перед ним на столе, будто вместо белых листков видел людей, о которых шла речь, с силой закончил:

—    Орлиное племя! Не узнавали, как семья Пан­филова?

— Мария Ивановна работает, девочки рас­тут, учатся. Старшая, Валентина,— на фронте, в дивизии отца.

— Вот я и говорю — орлиное племя!— вос­кликнул Калинин, радуясь, что нашел в словах Горкина подтверждение своим мыслям.— Надо передать товарищам из Киргизии, что их воины хорошо сражаются против фашистских захват­чиков, проявляют геройство и самоотвержен­ность.

Этому весеннему дню предшествовала гроз­ная осень сорок первого года…

…Поезд подходил к Рязани. В вагоне потем­нело. Панфилов прильнул к окну: дождь! Раз­мылись мелькавшие вдоль пути деревья, очер­тания деревянных построек. По стеклу стекали водяные струйки. Похолодало. Панфилов на­бросил на плечи шинель и, оторвавшись от ок­на, продолжил письмо домой, во Фрунзе, жене Марии Ивановне. На станции Рязань — он это знал — короткая остановка, первая на пути сле­дования, а так, когда еще выпадет случай по­слать весточку домой?

Эшелоны дивизии движутся впереди, они, наверное, уже на подходе к Москве, а оттуда, не задерживаясь, отправятся под Смоленск. Смоленск — ключ к Москве, где же быть ди­визии как не под Смоленском?

Прошло немногим более месяца, как был от­дан приказ о формировании в Алма-Ате 316-й стрелковой дивизии, и вот эшелоны уже пере­брасываются на фронт…

Позднее командующий ’16-й армией, в кото­рую в решающие дни битвы за Москву войдет 316-я, К. К. Рокоссовский напишет: «Такую полнокровную дивизию — и по численности, и по обеспечению — мы давно не видели. Коман­диры подобрались крепкие…»

Комдив генерал-майор Панфилов — кадро­вый военный. В царской армии был унтер-офи­цером и фельдфебелем, с 1915 года на Юго- Западном фронте. В гражданскую Панфилов воевал в дивизии Чапаева — командовал взво­дом, батальоном. Награжден двумя орденами Красного Знамени. В партию вступил в 1920 го­ду на фронте. Потом — военный комиссар Кир­гизии.

Как быстротечно время! Ему уже сорок во­семь, и серебро седины в его коротко подстри­женных волосах, но карие глаза удивительно молоды, свежи. Невысокого роста, Панфилов подтянут, подвижен. На смуглом, чуть скулас­том лице выражение уверенности, силы, а в час­то возникающей усмешке, усмешке бывалого, видавшего виды солдата, светится и природный глубокий ум, и проницательность, и неистреби­мое веселое лукавство.

Стучат колеса, эшелоны идут на запад.

«Здравствуй, дорогая Мура!

Подъезжаю к Рязани, а дальше — на Мос­кву. Идет осенний дождь. Погода неважная. Настроение у каждого боевое. Через дней пять, вероятно, в бою участвовать буду в направле­нии Смоленска. На нас выпала почетная за­дача — не допустить врага к сердцу нашей Родины — Москве. Враг будет разгромлен, а Гитлер и его банда будут уничтожены. Не бу­дет гаду пощады за слезы матерей, жен, детей. «Смерть Гитлеру!» — у каждого бойца на устах.

Мура, остановка. Спешу опустить письмо. Валя едет впереди, с эшелоном, Настроение у нее бодрое, боевое,

Как вы там живете, как Маечка? Бере­гите ее.

Целую крепко. Любящий вас папка…

Целую. Твой Ваня».

И еще весточку с дороги успел послать теле­граммой. «Здоровы, едем дальше. Целую креп­ко. Ваши папка, Валя», — коротко телеграфи­ровал он о себе и о старшей дочери, ушедшей на фронт добровольцем. «Я медсестра, мое мес­то сейчас на фронте. И потом… я же буду ря­дом с тобой»,— вспомнилось Панфилову. Йа- стойчивая, да и взрослая уже — восемнадцать исполнилось. Так нежданно-негаданно началась их боевая судьба — его, кадрового военного, участника гражданской войны, чапаевца, и дочери, бойца-добровольца…

По окружной дороге, минуя Москву, эшело­ны дивизии были направлены на северо-запад. Итак, не Смоленск, как предполагал Панфилов, а район Новгорода. Однако в бой на берегах Волхова 316-й дивизии так и не удалось всту­пить. В начале октября по приказу Ставки Вер­ховного Главнокомандования она спешно была переброшена под Москву.

Первый эшелон прибыл на станцию Воло­коламск 7 октября. Бойцы выходили на по­зиции, указанные командирами, по багряному русскому лесу, перемешанному с густым кустар­ником, и примечали поля, одинокие бревен­чатые избушки и охотничьи сторожки, целые деревни и поселки, которые, казалось, рас­творились, спрятались в лесном массиве от чу­жого глаза.

Линию борьбы пришлось начинать, как шутил Панфилов, с разметки колышков. Бойцы спешно окапывались, рыли противотанковые рвы, оборудовали позиции…

Дивизия Панфилова в составе 16-й армии К. К. Рокоссовского держит оборону в 20—30 километрах западнее Волоколамска, участок более чем на сорок километров. Военные хоро­шо представляют себе, что значит одной диви­зией обороняться на таком протяжении. Но тог­да была осень сорок первого…

Местом кровопролитных боев стали русские деревни — Старая Тяга, Федосьино, Княжево, Игнатково. Сильнейшие бои разгорались за сов­хоз «Болычево» и районный центр — село Осташево, за город Волоколамск, сожженный в результате непрерывных бомбежек и артобст­рела фашистов…

Из сообщения Совинформбюро 28 октября 1941 года: «В течение 28 октября наши войска вели бои с противником на Можайском, Мало­ярославецком, Волоколамском и Харьковском направлениях. Атаки немецко-фашистских войск на наши позиции на ряде участков За­падного фронта отбиты частями Красной Ар­мин с большими потерями для врага».

Первого ноября, воспользовавшись затишь­ем, Панфилов начал писать домой письмо, за­канчивать которое пришлось во время канона­ды: на передовой то там, то тут вспыхивали короткие, но жестокие бои.

«Здравствуй, дорогая Мура!

Целую тебя и детей. Москву врагу не сда­дим. Уничтожаем гада тысячами и сотнями его танки. Дивизия бьется хорошо.

Посылаю статьи из газет. Мурочка, работай не покладая рук на укрепление тыла. Твой на­каз и свое слово я доблестно выполняю…

Валя здорова»…

Немного поколебался, а потом написал: «Пишу тебе во время сильнейшего боя». Она поймет — на фронте воюют. А раз написал, зна­чит, жив.

Не знала Мария Ивановна, что кроется за этими скупыми строками: октябрьское насту­пление врага на Москву сорвано, операция «Тайфун», целью которой был молниеносный захват нашей столицы, терпит крах, обескро­вленный упорными непрерывными боями про­тивник вынужден ждать подкреплений в люд­ских резервах и технике.

В Подмосковье сильно похолодало. По утрам крепкие морозцы серебрили инеем землю, пред­вещая раннюю суровую зиму.

Потерпев поражение, гитлеровцы усиленно готовились к новому наступлению.

«Солдаты! — в нетерпении барабанили при­казы из ставки Гитлера. — Перед вамп Моск­ва! За два года войны все столицы континента склонились перед нами, вы прошагали по ули­цам лучших городов. Осталась Москва. Заставь­те ее склониться, покажите ей силу нашего ору­жия, пройдите по ее площадям. Москва — это конец войны. Москва — это отдых. Вперед!»

Отдан приказ о проведении на Красной площади парада германских войск. Они уже чувствовали себя победителями. Но на Красной площади 7 ноября 1941 года состоялся тради­ционный праздничный парад войск Красной Армии.

Речь на нем Верховного Главнокомандую­щего призывала к подвигу« На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить граби­тельские полчища захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, попавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освобо­дителей. Великая освободительная миссия вы­пала на вашу долю. Будьте достойными этой миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая… Под знаменем Ленина — вперед, к победе!»

Гордость и радость за боевые действия сво­ей дивизии наполняют сердца командиров и бойцов, лучшие из них — участники парада. Недавняя горечь отступления уступает место уверенности и бодрости — ни шагу назад, враг будет разбит! Бодрое настроение не покидает и Панфилова. Своей радостью он делится с Марией Ивановной.

«Ты, вероятно, не раз слышала по радио и очень много пишут в газетах о героических де­лах бойцов, командиров и в целом про мою часть. То доверие, которое оказано мне — за­щита нашей родной столицы,— оно оправды­вается. Ты, Мурочка, себе представить не мо­жешь, какие у меня хорошие бойцы, коман­диры — это истинные патриоты, бьются, как львы, в сердце каждого одно — не допускать врага к родной столице, беспощадно уничто­жать гадов.

Мура, сегодня приказом фронта сотни бой­цов, командиров дивизии награждены ордена­ми. Два дня тому назад я награжден третьим орденом Красного Знамени. Это еще, Мура, только начало. Я думаю, скоро моя дивизия должна стать гвардейской, есть уже три Героя…»

Письмо это написано 13 ноября 1941 года. Оно было последним.

В середине ноября события на фронте раз­вернулись стремительно: враг начал второе нас­тупление на Москву.

Приказ комдива Панфилова гласил: «Мы вступили в полосу самых серьезных и напря­женных боев за Москву. Враг будет пытаться прорвать нашу оборону, для этого он бросает новые силы… Перед нами — бойцами, коман­дирами и политработниками Волоколамского направления, перед всеми воинами, обороняю­щими подступы к Москве,— стоит великая ис­торическая задача — выдержать и этот новый напор гитлеровских полчищ, встретить его стойкостью, мужеством, самоотверженностью.

Враг подбирается к нашему сердцу—Москве. Не шадя своих сил, выйти на борьбу с ре­шимостью — победить или умереть. Ни шагу назад! — таков приказ Родины нам, защитни­кам Москвы».

15 ноября генерал Панфилов побывал на пе­редовых позициях дивизии, в том числе и на разъезде Дубосеково. Именно здесь на следую­щий день горстка бойцов его дивизии соверши­ла свой бессмертный подвиг.

У разъезда Дубосеково обрели свое бессмер­тие 28 гвардейцев-панфиловцев. Всем им было присвоено звание Героя Советского Союза, в том числе славным сынам Киргизии — Дуй- шенкулу Шопокову, Николаю Ананьеву, Гри­горию Конкину, Григорию Шемякину, Ивану Москаленко и Григорию Петренко.

Из воспоминаний командующего 16-й арми­ей К. К. Рокоссовского: «Сразу определилось направление главного удара в полосе нашей армии. Это был левый фланг — район Волоко­ламска, обороняемый 316-й дивизией и кур­сантским полком.

Атака началась при поддержке сильного ар­тиллерийского и минометного огня и налетом бомбардировочной авиации. Самолеты, образо­вав круг, пикировали один за другим, с воем сбрасывали бомбы на позиции нашей пехоты и артиллерии.

Спустя некоторое время на нас ринулись танки, сопровождаемые густыми цепями авто­матчиков. Они действовали группами по 15—20 машин. Всю эту картину мы с Лобачевым на­блюдали с НП командира 316-й дивизии гене­рала Панфилова.

Танки лезли напролом… До десятка уже го­рело или начинало дымиться… Автоматчики, сопровождающие танки, попав под наш огонь, залегли. Некоторым танкам все же удалось добраться до окопов. Там шел жаркий бой…»

Неожиданная по ожесточению и упорству битва разгорелась по всей линии обороны ди­визии. В жестокой схватке полегли бойцы стрелкового отделения во главе с политруком 6-й стрелковой роты 1075-го полка Петром Вихревым, посмертно удостоенным звания Ге­роя Советского Союза. Когда кончились бое­припасы и в пистолете оказался только один патрон, политрук предпочел плену смерть.

До последней гранаты, до последнего патро­на сражались с врагом саперы младшего лей­тенанта Петра Фирстова и младшего политрука Алексея Павлова у деревни Строково. Выпол­няя боевую задачу по прикрытию отхода сво­его полка на новые позиции, они пали в нерав­ном бою, ценой своей жизни дав возможность полку совершить маневр.

Волоколамское шоссе, по которому гитле­ровцы мечтали прорваться к Москве, не при­глушая моторов танков, стало для них дорогой смерти. Не дали результатов и попытки про­биться на соседних участках. Каждый выигран­ный у врага час, каждый день, каждые сутки были дороги для обороны Москвы, и панфилов­цы, сознавая это, сдерживали гитлеровцев, храбро и мужественно сражались за каждую пядь родной земли.

18 ноября Панфилов находился в деревне Гусенево, где располагался штаб дивизии. Утром он собирался на наблюдательный пункт. Вошел старший батальонный комиссар Рутэс. С ним был специальный фотокорреспондент газеты «Правда» Калашников. Рутэс сиял.

— Иван Васильевич, радость какая! — он протянул газеты.

Панфилов раскрыл протянутые ему газеты, молча пробежал глазами верхние строчки, по­нял вдруг — свершилось!

В газетах был опубликован Приказ народ­ного комиссара обороны СССР «О переимено­вании 316-й стрелковой дивизии в 8-ю гвардей­скую». Панфилов читал его вслух, и голос как- бы раздвигал границы комнаты, улетал к пере­довым позициям бойцов, где не утихали бои, несся к Москве и дальше — в далекую и близ­кую Киргизию: «В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против гитлеровских захватчиков 316-я стрелковая дивизия показа­ла образцы мужества, отваги, дисциплины и ор­ганизованности. Своими отважными и умелы­ми действиями в течение 20—27 октября 1941 года 316-я стрелковая дивизия отбила атаки трех пехотных дивизий и танковой дивизии фашистов. Личный состав дивизии храбро дрался, остановил наступление превосходящих сил противника, обратил его в бегство и нанес большие потери, уничтожив у противника до 80 танков и несколько батальонов пехоты…»

— По этому случаю и фотокорреспондент прибыл,— заметил Рутэс, когда генерал закон­чил читать.

— Товарищ генерал,— обратился к Панфи­лову Калашников, воспользовавшись поддерж­кой батальонного комиссара,— разрешите сде­лать несколько снимков? Только в комнате темно.

— А мы сейчас идем на НП, на улице и сфотографируете,— не скрывал своего удоволь­ствия Панфилов. Утро началось с добрых вес­тей, и хорошее, приподнятое настроение ком­дива передалось присутствующим.

Так, за разговорами, они вышли на улицу. Остановились. Панфилов к чему-то прислу­шался, взялся за бинокль, с которым не рас­ставался все дни фронтовой жизни.

Калашников щелкал затвором фотоаппарата. Памятью о комдиве Панфилове осталась эта фотография, сделанная за пятнадцать минут до начала артобстрела фашистами деревни Гусене­во. На ней запечатлен комдив 8-й гвардейской генерал-майор И. В. Панфилов, рядом началь­ник штаба полковник И. И. Серебряков, комис­сар дивизии С. А. Егоров. Панфилов в полу­шубке: зима наступила ранняя, снежная, и мо­розы стояли сильные. Лицо у него строгое, во­левое, взгляд устремлен вдаль. О чем он думал тогда, что вспомнилось ему?

Они шли улицей деревни на наблюдатель­ный пункт, когда впереди стали рваться мины…

«Добрый день, дорогие мама, Женечка, Ви- вушка, Галочка и Макушечка!

Знаю, что очень тяжело вам будет узнать о смерти любимого отца, но я все же решила написать обо всем случившемся подробней.

18-го числа в центральной газете было опуб­ликовано сообщение о присвоении 316-й диви­зии, которой командовал отец, звания гвардей­ской и о награждении 8-й гвардейской ди­визии орденом Красного Знамени. Это было великой радостью для всей дивизии. Отцу было очень приятно, что труды его не пропали даром. В эти дни шли жестокие бои. Подошло крупное подкрепление танков противника, авиации и пехоты. Завязался неравный бой. Отец был всюду. Где грозила наибольшая опас­ность, там он принимал командование на себя, воодушевляя своей смелостью и решитель­ностью бойцов и командиров.

И вот на одном из участков, где враг на­чал теснить танками… его настиг минный оско­лок.

Я в это время работала на передовом пункте медсанбата.

Был поток раненых, от которых я услышала случайно. Было очень тяжело… Но несмотря на это, я работу не бросила, я крепилась до последнего.

Спустя некоторое время мы получили из­вестие, что отец находится у нас в госпитале, и я с комбатом отправилась туда к отцу. В жи­вых его уже не было.

На следующий день из штаба армии дали телеграмму в Комитет Обороны. И когда тов. Сталин узнал о смерти тов. Панфилова, то по­ручил генерал-майора, героя тов. Панфилова похоронить в Москве.

Гроб был установлен в большом зале ЦДКА (Центральный Дом Красной Армии — авт.)

Все меня успокаивали, и Кузнецов мне ска­зал: «Ну, Валентина Панфилова, какие у тебя будут вопросы к Комитету Обороны, приходи ко мне, я тебя приму. Подумай хорошенько, может, уедешь домой?»

Я ему ответила, что буду до конца войны в этой дивизии и что моя отличная работа бу­дет местью за отца.

Был торжественный вынос, выносила пос­ледняя смена почетного караула.

На улице у выхода были построены бойцы и командиры различного рода войск. Все они отдали прощальный салют…

Мама и ребята, окрепните духом ненависти к заклятому врагу. Ваша месть за отца будет выражаться в хорошей работе, в отличной учебе.

Крепко-крепко целую, Валя».

Наш рассказ о легендарном комдиве про­должает событие, о котором мы не вправе умолчать.

Из воспоминаний скульптора О. Мануйло­вой: «Ивана Васильевича знали и любили во Фрунзе. Правительство республики приняло ре­шение увековечить память о нем и объявило конкурс на сооружение памятника в его честь…

Когда я приступила к портрету Панфилова, то узнала, что сохранилось единственное изо­бражение Ивана Васильевича — его увеличен­ная фотография с паспорта. Обратилась за по­мощью к вдове полководца, она пригласила меня к себе и под ее наблюдением я лепила бюст, пока Мария Ивановна не сказала: «По­хож». Потом приступила к выполнению боль­шого портрета, и снова Мария Ивановна на­блюдала за работой, помогая советами, расска­зывала о характере мужа…

Вылепила я барельеф и Валентины Панфи­ловой, которая была медсестрой на фронте вместе с отцом».

Шел второй год войны.

Потерпев сокрушительное поражение под Москвой, гитлеровские захватчики стремились решить исход войны на Волге.

До Победы еще оставались многие месяцы войны.

Далеко от линии фронта, в глубоком тылу страны — в Киргизии — 7 ноября сорок второ­го года произошло событие, не очень примет­ное на фоне тех грозных военных лет, но в людских сердцах, знавших о нем, оно отозва­лось сильно и памятно.

Был праздничный, но по-военному деловой день. Тысячи людей собрались в тот день во Фрунзе на пересечении улиц Садовой (ныне улица Панфилова) и К. Маркса (ныне улица Рыскулова), где состоялось торжественное от­крытие памятника И. В. Панфилову — герою гражданской и Великой Отечественной войн.

Это был первый памятник, сооруженный в нашей стране в честь героев Великой Отечест­венной.

Как живой встал в центре города гвардии генерал-майор И. В. Панфилов — энергичный, мужественный, решительный и непреклонный. Люди шли к памятнику, вчитывались в начер­танные на пьедестале слова: «Идея защиты своего Отечества, во имя чего и воюют наши люди, должна породить и действительно по­рождает в нашей армии героев», и щемяще-ра­достное, гордое чувство за свой народ, за род­ных и близких, воюющих на фронте, перепол­няло людские души, крепло, вливало силы. А они были так нужны людям, чтобы выстоять в эти долгие дни и годы войны и победить.

П. ЛЕДЕНЕВ