Рудь Николай Михайлович

Николай Михайлович Рудь родился в 1922 году в городе Иман Уссурийской области в семье служащего. Русский. Член КПСС. В детстве вместе с родителями переехал в город Фрунзе. В 1940 году после оконча­ния средней школы и Фрунзенского аэроклуба учился в Чкаловском военном авиационном училище, которое окончил в 1942 году. Лейтенант, летчик-бомбардиров­щик.

Участник Великой Отечественной войны с июля 1942 года. Воевал на Юго-Западном, Центральном и Бе­лорусском фронтах. Принимал участие в войне с ми­литаристской Японией. Николай Михайлович был опытным и отважным летчиком.

За успешное выполнение боевых заданий, сбор цен­ных данных Н. М. Рудь был награжден орденами Крас­ного Знамени, Отечественной войны II степени, Крас­ной Звезды, медалями. 26 октября 1944 года за мужест­во и отвагу, проявленные в воздушных боях на фрон­тах Отечественной войны, ему присвоено звание Героя Советского Союза.

До 1953 года Николай Михайлович Рудь служил в рядах Советской Армии, затем трудился на машино­строительном заводе в Москве. Умер в 1978 году.

В АТАКЕ «МОЛНИЯ»

Передо мной — архивная фотография со­рокалетней давности. На плотной бумаге по­желтевшее по краям, но хорошо сохранившее­ся изображение молодого человека в форме летчика. Это лейтенант Рудь Николай Ми­хайлович. Но мне хочется назвать его просто Колей, как называли его друзья по авиаотря­ду, ведь он так молод, шел 1944 год, и ему еще не было двадцати двух.

Я гляжу на фотографию — с нее на меня смотрит открытое и доброе лицо. И если бы не шлем военного пилота на голове — никог­да бы не сказал, что это снимок суровых лет. А может быть даже он сделан после очеред­ного вылета в разведку. Глаза, в которых при пристальном взгляде читается усталость бес­сонных ночей, лучатся улыбкой и придают теплоту суровому фронтовому снимку. Нет, как ни старался выглядеть боец строгим, а мо­лодость и юношеская душа взяли свое!

А в бою был суров, непреклонен и храбр. Это знал каждый. И не только в 74-м бомбар­дировочном авиационном полку, где он слу­жил второй год после окончания Чкаловско­го военного авиационного училища — знал об этом и противник. В своих отчетах и донесе­ниях фашисты 4 называли экипаж самолета, где Николай был командиром,— «молнией». Молнией, разящей из облаков и наповал. Это было так, и об этом еще будет речь. Но преж­де стоит коротко рассказать, как в неполные двадцать лет Коля Рудь состоялся и утвер­дился как личность. Как простой парнишка, каких были сотни и тысячи, ученик фрунзен­ской седьмой школы, шел к своему геройст­ву, не единичному и случайному, совершен­ному в порыве эмоционального всплеска, а еженедельному и ежечасному в течение всех суровых лет войны.

Бывает, нынешняя молодежь сетует, что в будничной жизни нет места подвигам. Так, вероятно, думали и их предвоенные сверстни­ки. Но так ли это? Давайте обратимся к судь­бе Коли, будущего Героя. И только ли буду­щего?

Отец Коли Михаил Матвеевич — из кре­стьян, учитель. Принимал активное участие в партизанском движении на Дальнем Восто­ке. Умер в 1925 году. Мать Клавдия Нико­лаевна, тоже учительница, была директором средней школы, умерла в 1939 году, когда Николаю не было еще 17 лет. Он остался с младшей сестренкой и престарелой бабушкой. Стало туго сводить концы с концами, и Ни­колай переходит в вечернюю школу, чтобы днем работать. Старая больная женщина хо­тела помочь внуку, найти себе хоть какую-нибудь подходящую работу, но Николай твер­до настоял на своем: он — мужчина и сдю­жит. А чтобы окончательно успокоить ее и не бередить душу родному человеку, стал луч­ше учиться.

В самую сложную пору взял ответствен­ность на себя, взвалил на свои хрупкие пле­чи заботы о семье, не оставил в беде «семей­ный экипаж». Да, именно к этому я веду свою мысль. Через три года в задымленном от ракет и снарядов небе войны возникнет схожая с этим суровая ситуация. И он не из­менит себе, своему человеческому долгу, со­вести и мужеству. В одном из боев «мессер­шмитты» обстреляли самолет Николая, изре­шетили обшивку, задымил бак и, наконец, отказали оба мотора. Погиб радист. Рудь по­требовал, чтобы штурман прыгал с парашю­том, а сам принял отчаянное, но единственно возможное для своей совести решение сажать машину на фюзеляж, потому что на борту на­ходился тяжело раненный стрелок, потеряв­ший сознание и не имевший возможности покинуть самолет.

Он чудом посадил машину, спас жизнь товарищу, с которым еще суждено было встре­тить Победу. То было примером мужества и духа, подвигом высокого нравственного прин­ципа: не покидать человека в беде. Этот ге­роический поступок был отмечен командова­нием боевым орденом.

Нет никакого сомнения, что послужной список подвигов военного летчика начался еще в школьные годы, в буднях личной жиз­ни. А война еще ярче проявила его человече­скую суть. Ратные друзья, сражавшиеся с ним плечом к плечу, попадавшие с ним в не­вероятные ситуации и, надо полагать, тоже не лишенные храбрости и мужества, расска­зывают о смелости пилота, о его необыкновен­ной способности собраться в самый критиче­ский момент.

— Этот момент в воздушной атаке насту­пает, когда, несмотря ни на что, самолет дол­жен лететь точно по курсу, с установленным режимом скорости и высоты, — так вспоми­нает бывалый штурман Журавлев, летавший в одном экипаже с Николаем Рудем на Ста­линградском фронте,— и тогда наступают са­мые тяжелые секунды, равные многим часам. В эти мгновения до сброса бомб экипаж уча­ствует в смертельной игре наперегонки — кто раньше успеет? Разрывы направленных вражеских снарядов подходят все ближе и ближе к самолету. А сбросить бомбы раньше расчетного времени нельзя, нельзя изменить и режим полета — иначе бомбы не попадут в цель.

— Туго приходится самолету. Его нещад­но треплют взрывные волны, и пилот вынуж­ден прилагать невероятные усилия, чтобы удерживать машину в горизонтальном поле­те. Если же тебя атакует не один, а несколь­ко истребителей противника, то приходится совсем уже не сладко.

— В таких ситуациях нередко приходилось бывать экипажу под командованием Нико­лая Рудя. И вот тогда в полную меру выя­влялись мужество и искусство нашего молодо­го командира.

Так считал весь экипаж, но не сам коман­дир. Сдержанный в своих суждениях, он скло­нен был «заземлять» приписываемые ему «не­бесные» подвиги. Он считал, что мужество в бою — это долг и обязанность каждого бойца, естественное состояние души военных будней. Не лихая, бездумная отвага должна владеть бойцом в горячем пылу битвы, а трезвый ум, точный расчет и крепкие нервы — в этом был убежден Николай Рудь. Об этом ярко сказано им в газетной заметке после очеред­ного боя. Я хотел бы добавить от себя, что в этой короткой публикации виден характер человека, его «народная смекалка», о чем часто любил вспоминать легендарный Чапай, его чувство юмора (а значит — чувство жиз­ни) в казалось бы безвыходной ситуации. Этим и дорого описание «будничного» эпизо­да войны на пожелтевших страницах газеты «Красная звезда».

«Таинственный аэродром» — так была озаглавлена заметка. Привожу ее с незначи­тельными сокращениями. «Конец мая 1943 года. Южнее Брянска в глухом малонаселен­ном пункте часто стали атаковать нас ноч­ные истребители противника. Мне было при­казано найти аэродром, с которого вел атаки противник. Несколько дней полета были без­результатными. Тогда принимается решение идти на разведку ночью. Вылетели с наступ­лением темноты. Подходим к линии фронта. Я не тороплюсь вперед, хожу вдоль передо­вой и смотрю в оба. Наконец вижу: взлетают две белые ракеты. Порядок. У гитлеровцев они обозначают сигнал: «Я — свой». У нас же другой сигнал. Пересекаем линию фронта и начинаем дурачить противника. Перевожу сектор регулировки оборотов винта на самые различные режимы: одного — 1700, другого — 220. Появляется звук, похожий на завывание немецкого бомбардировщика. Даже самому слушать тошно. Выходим в район предпола­гаемого вражеского ночного аэродрома. При­казываю выпустить серию красных ракет, что означает на языке противника сигнал бедст­вия. Клюнуло! В ответ включается прожек­торный маяк. Если экипаж не опознают, то про­жекторная команда обязана положить свето­вой луч по направлению к ближайшему аэро­дрому. Вот на это я и надеялся. Включил бортовые огни и лег курсом по направлению прожекторного луча. Через три-четыре мину­ты прямо передо мной загорелся ночной старт. И как раз в том месте, где я несколько дней искал аэродром. Удача!

Захожу по линии старта, мигаю бортовы­ми огнями, прошу посадку. Включается по­садочный прожектор, и в его свете, чуть ле­вее, вижу стоянку ночных истребителей «фокке-вульф-190».

Фашисты чувствовали здесь себя настоль­ко в безопасности, что даже не удосужились рассредоточить и замаскировать свои само­леты.

…Убираю шасси, выключаю бортовые огни и даю полный газ моторам… Сбрасываем бом­бы. Вслед за взрывами открывают ураганный огонь вражеские зенитки. Еле уносим ноги. На базу вернулись без особых приключений…

…Дело сделано: аэрофотосъемки нагляд­но подтвердили, что урон противнику нане­сен немалый…»

Вот так, буднично и просто, без громких фраз рассказывает Рудь о поступке по сути героическом, за что и представили его к ор­дену Красного Знамени. А он словно не в ло­гове противника побывал: «…на базу верну­лись без особых приключений». «Без осо­бых», если не считать десяток пробоин в са­молете. И такие полеты «без приключений» повторялись почти каждый день, в течение всей войны, за исключением вынужденных «простоев» из-за пяти ранений, когда прихо­дилось лежать на больничных койках воен­ных госпиталей. Рудь совершил 394 боевых вылета, воевал на Юго-Западном, Централь­ном, Белорусском фронтах. Освобождал Вар­шаву, всю Польшу, был под Берлином.

Много верст налетал Николай на небесных дорогах войны. Все и не припомнишь. Но этот случай особый. О нем скупо, но весомо сказано в наградном листе.

21 июля 1944 года. Выполняя задание в районах Красныстав, Пяски, Люблин, Влодава, обнаружил отходящую автоколонну про­тивника в количестве свыше 1000 машин… В этом полете Рудь был атакован 8 истреби­телями «ФВ—190». Отбивая атаки превосхо­дящих сил противника, настойчиво продол­жал выполнять поставленную задачу. И толь­ко после выполнения задания, умело из­бегая огня истребителей, ушел в облака. Са­молет получил серьезные повреждения от вражеских истребителей и все же благопо­лучно прибыл на свой аэродром. При этом был спасен экипаж (в который раз!) и до­рогостоящая аппаратура. «За отличную раз­ведку войск противника, — заключает хода­тайство командир эскадрильи —за смелость и проявленную инициативу Рудь Николай Ми­хайлович достоин высокой правительственной награды — присвоения звания Героя Советско­го Союза и вручения ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Ходатайство подписано в августе, его поддерживают командир 16-й воз­душной армии генерал-полковник Руденко, командующий войсками 1-го Белорусского фронта маршал Рокоссовский. Указ о присвое­нии звания Героя выходит 26 октября 1944 года.

…А впереди еще многие версты битв. И война для Героя не кончается с Победой 9 Мая. Она будет иметь продолжение на вос­токе страны, на другом фронте. И он еще получит там свою последнюю боевую награду. И там, за многие тысячи километров от гер­манского фронта, в противоположной от Ев­ропы стороне, когда в небо взлетал экипаж под командованием капитана Рудя, в эфир шли сигналы: «В атаке «молния!». Сигналы наших радистов и радистов противника.

А в канун революционного праздника стра­ны все эти опаленные войной годы в седь­мую школу города Фрунзе, где не так давно учился Коля, шли письма от его боевых дру­зей и командиров: «Ваш питомец, бесстраш­ный летчик-коммунист Николай Рудь — лю­бимец нашей части…»

Таким он остался и в мирное время, сме­нивший по состоянию здоровья «капитанскую рубку» самолета на заводской цех. И все же, работая на Московском машиностроительном заводе, он грезил небом, жил в Тушино, ря­дом с аэродромом.

К. ОМУРКУЛОВ