Садыков Самат

Самат Садыков родился в 1920 году в селе Кара-Сай Ляйлякского района Ошской области Киргизской ССР в семье крестьянина. Киргиз. Член КПСС. После окон­чания семилетней школы работал в колхозе. В октяб­ре 1940 года был призван в ряды Советской Армии. Гвардии младший сержант. Командир расчета станко­вого пулемета.

С марта 1943 года участвовал в боях Великой Оте­чественной войны в составе Центрального, 1-го Бело­русского фронтов. Воевал на территории Белоруссии, Польши и Германии. За боевые подвиги был награж­ден орденом Красного Знамени и двумя медалями «За отвагу». Отличался храбростью, находчивостью, упорст­вом и отвагой.

1 мая 1945 года славный сын киргизского народа погиб смертью храбрых в бою за Берлин. Посмертно был награжден орденом Отечественной войны I сте­пени.

31 мая 1945 года Самату Садыкову за исключитель­ное мужество и отвагу посмертно присвоено звание Ге­роя Советского Союза.

Народ свято чтит память Героя. Именем его в Ляй- лякском районе названы совхоз, село, улица, школа, где учился С. Садыков, пионерская дружина.

ХРАБРОСТЬ НЕ ЗНАЕТ ГРАНИЦ

Войска 1-го Белорусского фронта, форси­ровав Одер, готовились к последнему решаю­щему сражению — за Берлин.

Вторая половина марта сорок пятого го­да была дождливой. Дороги стали непроходи­мыми для техники, по полю тоже было труд­но пройти — солдаты увязали по колено в липком месиве…

Кавалеристы, отправившиеся с наступле­нием темноты в глубокую разведку, возвра­щались теперь на рассвете изможденные и злые. Это были бесстрашные гвардейцы, дав­но прославившиеся своей смекалкой и лихо­стью. Их не могли остановить ни пули, ни бурные реки и даже болота. На задание, на зависть пехоте, они уносились со скоростью ветра, в атаках обрушивались на врага всег­да внезапно лавиной сверкающих сабель.

В тот день разведчикам эскадрона Тара­сова не повезло, в районе городов Претцеля и Зеелова — везде они натыкались на отсту­пающие вражеские части, которые держались особенно осторожно на своей земле…

Едва кавалеристы пересекли железнодо­рожное полотно, как неожиданно справа поч­ти в упор застрочили пулеметы и автоматы. И тут же шквал огня обрушился на них сле­ва. С коня слетел один боец, за ним еще двое…

Еще вчера эскадрон спокойно миновал этот лесок по широкой поляне. А сегодня… Видно, какая-то бродячая группа недобитых врагов оседлала дорогу и теперь поливает свинцом железнодорожный переезд, не жалея патронов. Гибнут на глазах отчаянные, ве­селые ребята, когда до Победы осталось все­го два шага.

— Рассредоточиться! Галопом вперед! — скомандовал командир.

Кавалеристы, нещадно пришпоривая ко­ней, ринулись вперед.

— Засекли нас, гады, еще вчера, — сквозь зубы процедил один из кавалеристов, скакав­ший рядом с Саматом Садыковым. На его ры­жем мерине был навьючен пулемет. — Эх, труба нам всем, браток.

Он с ожесточением ударил плетью храпев­шего от усталости мерина, и Самат увидел, как рухнули на землю конь и всадник. Не успел он свернуть вправо, как длинная пуле­метная очередь подрезала и его коня.

Но джигит — есть джигит. Пока конь мед­ленно валился набок, Самат быстро, с арти­стической ловкостью перемахнул через его голову и ринулся вперед. Он почувствовал, как что-то жгуче-острое коснулось его левого уха. В голове зашумело, перед глазами поплы­ли красно-оранжевые круги. Показалось, что земля перевернулась и начала вертеться со страшной скоростью под обессилевшими нога­ми. «Нет, так нельзя…» — подумал он, теряя сознание.

Странно, очнулся он быстро. Приподнял­ся, огляделся. Впереди товарищи прорыва­лись сквозь засаду. Стрельба не утихала.

Он глянул направо. Из леска выбегали гитлеровцы в стальных касках и серо-зеленых шинелях. «Вот и все…» — подумал Самат, по­чувствовав, как сразу пересохло во рту и по всему телу пробежала мелкая, неприятная дрожь.

Но он тут же взял себя в руки. Осмотрел­ся. Неподалеку лежал рыжий мерин с на­вьюченным пулеметом. Самат чуть не закри­чал от радости. Нет, его смертный час еще не настал, он еще поборется с врагами. Он быстро дополз до убитого коня, клинком пере­резал ремни, отделил пулемет. «Эх, «горю­нов», «горюнов», какая же ты хорошая ма­шина, —- шептал он ласково. — Мы еще пока­жем фашистам…»

С необъяснимым спокойствием Самат ус­тановил пулемет за спиной убитого коня, по­додвинул коробку с лентой, в которой тускло поблескивали желтые патроны. Зарядил пу­лемет. На душе стало еще спокойней.

Фашисты заметно приближались. Вот уже до них метров сорок — пятьдесят. Самат, вы­тянувшись во весь рост на мягкой, влажной, покрытой зеленью земле, чуть повел стволом пулемета и нажал спуск.

Он бил короткими очередями, почти в упор. Передние ряды врагов словно смело. Самат краем глаза заметил, что гитлеровцы появились и слева. И вдруг в этот напряжен­ный до предела момент вспомнились ему слова любимого поэта Джоомарта Боконбаева: «Ге­рой мало говорит, но дело в его руках горит». Он быстро, не теряя спокойствия, развернул пулемет влево и увидел, как уцелевшая куч­ка гитлеровцев кинулась врассыпную…

Ствол пулемета накалился докрасна. Что делать? Самат приподнялся, чтобы посмо­треть — нет ли во вьюке запасного ствола, и в тот же миг что-то тяжелое и горячее уда­рило его в плечо. Он качнулся, упал…

Командир эскадрона Тарасов, выскочив из перелеска, увидел скучившихся кавалери­стов. До его слуха донеслась знакомая дробь пулемета «горюнова».

«Значит, кто-то остался, прикрыл огнем уходящий эскадрон, помог оторваться… Ах, чудесный ты человек!» — с гордостью поду­мал Тарасов.

— Эскадрон! За мной! — он развернул ко­ня. — В атаку!

Раздались крики «Ура-а-а!». Кавалеристы пришпоривали уставших коней. Из-под копыт высоко взлетали тяжелые комья земли.

Вот и оно, место гибельной засады. Тара­сов, чуть придержав коня, увидел отстрели­вающегося пулеметчика. Вот он приподнялся и тут же рухнул на землю, как подкошенный.

— Второму и третьему взводу! Огонь по отступающему противнику! Первому взводу! Вынести героя с поля боя! — приказал коман­дир.

Он первым подскакал к пулеметчику, со­скочил на землю, приподнял голову кавале­риста:

— Жив? Говори, дорогой…

Пулеметчик молчал. Лицо его было залито кровью, заляпано глиной, глаза закрыты.

Командир быстро оглядел солдата: две уз­кие полоски пересекали его погоны. На гим­настерке — орден Красного Знамени и две ме­дали «За отвагу».

Да ведь это наш Садыков! Из первого взвода! — он едва узнал своего бойца.

— Самат, — тихо сказал один из подъе­хавших кавалеристов. — Здорово он порабо­тал!

Тарасов окинул взором открытое поле меж­ду железнодорожным полотном и лесом: оно было сплошь усеяно трупами в серо-зеленых шинелях. Изредка оттуда доносились то про­тяжные стоны, то невнятные немецкие слова.

— Молодец! Спасибо тебе, Садыков! Спа­сибо матери, родившей такого сына. Спасибо твоему народу, — шептал командир. Он смах­нул слезу, тяжело сел в седло. — Осторожней возьмите его!

Под прикрытием кавалеристов первого взво­да младший лейтенант Тарасов повез Самата с поля недавнего боя.

— Воды… — прошептал Садыков, не от­крывая глаз.

— Самат, дорогой! — радостно крикнул Тарасов. Он быстро отвинтил крышку фляж­ки, поднес ее к спекшимся губам бойца. Ра­неный жадными глотками почти осушил ее. Бледное лицо его сразу ожило.

— Выздоровеешь, джигит! Такие герои не умирают, ты победил саму смерть, значит, сильнее ее, — Тарасов не скрывал своей ра­дости от бойцов. Ведь Самат был не только бойцом его эскадрона, но и его воспитанни­ком, его младшим братом, самым близким че­ловеком.

Тарасов с Садыковым делились самыми сок­ровенными думами, особенно в последнее вре­мя, когда Победа над врагом была так близка и желанна. Младшему лейтенанту Самат по­нравился с первого дня прихода в первый взвод: он хорошо знал русский язык, военное дело усваивал быстро. Был веселым и жизне­радостным парнем. С его широкоскулого лица никогда не сходила добрая, приветливая улыб­ка. И пошутить он умел с ребятами, никогда не обижая их своей шуткой. Сразу заметив сообразительность и смекалку Садыкова, Тара­сов зачислил его в отделение пулеметчиков. И не ошибся в нем.

— Отец у меня шахтер, работает в Сулюк- те. Есть такой городок на юге нашей Кирги­зии, — со счастливо-мечтательной улыбкой рас­сказывал он своему командиру. — Мать все хлопотала по дому, с детьми. Кроме меня в се­мье две девочки и мальчик. Маленькие. Я самый старший. Вот вернусь, пойду в шахту к отцу. Ему одному трудно! И невеста меня ждет, хорошая девушка…

Под мерный шаг коня Тарасов вспоминал эти откровенные рассказы Самата, годы воен­ной жизни друга. Это была и его, Тарасова, жизнь — ведь они вместе в сорок третьем го­ду пришли в полк, вместе делили и радости, и невзгоды. Но Самата с первых же дней отли­чала какая-то особенная, спокойная что ли, храбрость. Он показал ее в первых же боях.

Попали они тогда на Брянщину. Местность очень красивая. Самат не раз говорил:

— Не могу смотреть на этих гадов, когда они топчут своими вонючими сапогами такую прекрасную землю. Уничтожают мирных жи­телей, детей, стариков. Нет, они за все должны ответить!

Летом у города Карачева эскадрону при­шлось спешиться и залечь в окопах, в боевых порядках пехотинцев, на опушке леса. Враг появился неожиданно, прямо из ближайшего леса. Ударили по нему из всех огневых средств. Залегли фашисты, а потом ринулись в атаку. Бойцы вначале растерялись. Но вдруг с правого фланга по фашистам стал бить пу­лемет, да так, что душа возрадовалась. Гитле­ровцы не выдержали и побежали, бросая ору­жие и визжа совсем не по-человечески от стра­ха. Впервые довелось Самату услышать этот визг кичливых врагов.

Это был первый, но не последний подвиг Самата Садыкова…

В степи под Моздоком Садыков был ранен. Требовалась срочная операция. Но Самат ос­тался в строю. Тогда его пулемет скосил поч­ти роту гитлеровцев.

Припомнился Тарасову и совсем недавний геройский поступок Самата уже на польской земле. В жарком сражении за город Бломберг, где кровь людская текла рекой, он, заняв не­большую высоту, стал поливать из пулемета вражеские автомашины, подвозившие боепри­пасы. Машины вспыхнули, начали рваться мины и снаряды, выкашивая осколками колон­ну двигавшихся по шоссе солдат и офицеров…

Горячий, прерывистый шепот прервал его воспоминания — Самат бредил:

— Отец, зачем ты пришел сюда? На кого оставил малышей? Я один, я один…

Тарасов дотронулся до лба друга — он го­рел пламенем. Приказал ординарцу смочить носовой платок. Мокрая прохладная ткань ус­покоила раненого, он утих.

«Золотой ты парень,—  подумал Тарасов.— Если бы все были такими же храбрыми, дав­но бы сломали хребет врагу. Давно бы закон­чили войну и вернулись по домам…»

Тарасов осторожно снял носовой платок со лба Самата, сунул в карман и дал шенкеля коню. К нему подскакал высокого роста худо­щавый сержант.

— Дайте его мне, товарищ младший лей­тенант, — попросил он, как-то виновато погля­дывая в сторону. — Ведь это он нас прикрыл. Сколько бы ребят уложили фашисты, если бы не его пулемет.

— Нет, браток, я сам его довезу. В полной сохранности! Это мой долг перед ним и перед вами!

Эскадрон уничтожил отчаянно сопротив­лявшегося врага у железнодорожного переез­да и вернулся в дивизию.

Командир направился в штаб полка доло­жить о ходе недавнего боя. Он все время ду­мал о Самате.

— Разрешите доложить, товарищ гвардии полковник! — Тарасов вытянулся перед ко­мандиром полка.

— Докладывайте!

— Первый эскадрон вернулся из разведки, углубившись на сорок километров в тыл врага. Изучена местность и обстановка. Враг укреп­ляет оборонительные сооружения в районе го­родов Зеелова, Претцеля, Гольцова. В лесах восточнее города Претцеля большое скопление вражеских танков. Специальные поезда, колон­ны автомашин перевозят в сторону города снаряды и мины. На нашем направлении со­средоточены стрелковые части и артиллерия…

— Значит, фашисты решили остановить на­ше наступление именно у Претцеля? — задум­чиво сказал полковник. — Но теперь пусть по­пробуют, если у них хватит сил. Но едва ли… Вернулись без потерь?

— Убито трое солдат, двое тяжело ранены, четверо с легким ранением. На обратном пу­ти мы нарвались на засаду, товарищ гвардии полковник… При этом геройски вел себя млад­ший сержант Садыков…

И командир эскадрона подробно доложил о подвиге Самата. Полковник Горобец молча выслушал его и только раз спросил:

— Это все было так?

— Так точно, товарищ гвардии полковник! Весь эскадрон видел! Именно он спас десятки бойцов, способствовал разгрому врага.

— Молодец! Комсомолец, не так ли?

— С прошлого года член партии. В эскад­роне принимали.

Полковник снял телефонную трубку:

— «Большая Медведица», «Большая Мед­ведица!» Я — «Молния». Я — «Молния». По­зовите к телефону старика. Это ты, старик? К вам только что поступил раненый Самат Садыков. Петр Васильевич, очень прошу, ос­мотри его сам. Все силы отдай, но спаси! О состоянии здоровья докладывай. Через каждые два часа. И никаких госпиталей. Вылечишь сам!

Положив трубку, полковник Горобец тихо сказал Тарасову:

— Пусть кавалеристы отдыхают. А вы сей­час идите к начальнику штаба и доложите ему все о Садыкове. Дайте самые подробные данные! Пусть он оформит документы и немед­ленно принесет мне на подпись. Будем пред­ставлять Садыкова к званию Героя Советского Союза!

— Ясно, товарищ гвардии полковник! — Тарасов почувствовал, как подкатил к самому горлу комок и глаза наполнились слезами. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте! Закончите с наградным листом — тоже отдыхайте.

Командир эскадрона вскинул руку к ко­зырьку фуражки, четко повернувшись па ме­сте, вышел из блиндажа.

Полковник несколько раз прошелся по ши­рокому и просторному вражескому блиндажу, потом медленно и твердо произнес:

— Садыков! Самат Садыков! Ты настоящий орел! Один уничтожил до сотни фрицев, спас своих товарищей… Нет, непобедим парод, име­ющий таких сыновей!

Т. УМЕТАЛИЕВ

Перевод с киргизского А. САЛЬНИКОВА