Сапожников Михаил Григорьевич

Михаил Григорьевич Сапожников родился в 1905 го­ду в городе Пишпеке. Русский. Член КПСС. В рядах Советской Армии с 1926 года. Окончил в городе Таш­кенте Среднеазиатскую объединенную военную школу имени В. И. Ленина. Подполковник, командир противо­танковой артиллерийской бригады.

Участник Великой Отечественной войны с первого дня и до победного ее завершения.

За боевые подвиги, проявленные в годы Отечествен­ной войны, М. Г. Сапожников был награжден четырь­мя орденами Красного Знамени, орденами Отечествен­ной войны I степени, Красной Звезды и многими меда­лями. 26 октября 1943 года за успешное форсирование реки Днепр и умелое удержание Бородаевекого плац­дарма ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Сразу после войны М. Г. Сапожников учился на Высших академических артиллерийских курсах при Академии имени Ф. Э. Дзержинского, потом снова слу­жил в рядах Вооруженных Сил. В 1949 году ему было присвоено звание генерал-лейтенанта артиллерии, а в 1958-м, прослужив в армии в общей сложности 32 года, он ушел в отставку и до последних дней своих рабо­тал начальником военной кафедры Саратовского уни­верситета.

ОГНЕННЫЕ ВЕРСТЫ КОМБРИГА

…Шел март 1943 года. Сапожников, неза­долго перед этим получивший очередное зва­ние — подполковника, принимал в местечке Мерефа, у Харькова, 8-ю истребительную про­тивотанковую артиллерийскую бригаду. Зна­комясь с Сапожниковым, бывший командир бригады подполковник П. II. Тютрин сказал:

— В плохое время вы приехали, Михаил Григорьевич, у нас здесь наступление при­остановлено и побаиваемся, что возможно да­же придется опять отступать.

— А что так?

— Вы, значит, не осведомлены? Тогда ко­ротко познакомлю с обстановкой. Юго-Запад­ный фронт не сумел правильно оценить дей­ствия противника. Одним словом, фронт отхо­дит под натиском группы армий «Юг» к Се­верному Донцу и тем самым обнажился левый фланг нашего фронта, а мы как раз и оказа­лись на нем.

В тот же день состоялось знакомство ново­го комбрига с личным составом бригады, кото­рое произвело на него хорошее впечатление. Из офицеров он как-то быстро сошелся с весе­лым и немного щеголеватым начальником по­литотдела майором Заинчковским Артемом Савельевичем.

— Знаешь, комбриг, — сказал ему тот, сверкая широкой улыбкой. — Я ведь одессит, а это значит, как в песне поется, что одессит «не унывает никогда».

Командир одного из подразделений майор В. А. Шубин показался лихим, эдаким сорви­головой. Командиры двух частей майоры А. С. Кавтаськин и В. М. Морозов понравились как думающие и не бросающиеся тотчас без оглядки выполнять любое указание старшего.

Зато начальник штаба бригады майор Ша­пиро, невысокого росточка украинец в шинели с непомерно длинными рукавами и железными крючками вместо пуговиц, вызвал у Сапожни­кова неприязнь за внешний вид. Он даже вы­говорил ему:

— Слушайте, майор, выйдите и приведите себя в порядок, здесь ваши подчиненные, а вы?..

Начальник штаба сильно смутился, как-то весь сжался, втянул еще больше руки в длин­нющие рукава своей шинели. Наступило не­ловкое молчание, а когда он вышел из штаб­ной землянки, к Сапожникову пододвинулся поближе Заинчковский и проговорил так, что­бы его слова слышал только он один.

— Не надо так, комбриг, майор Шапиро хороший специалист, а что оп не умеет носить военную форму, не каждому это дано, да и не каждый себя к военной карьере готовил.

Сапожников промолчал, он и сам чувство­вал, что напрасно не сдержался.

Слова бывшего комбрига Тютрина оказа­лись пророческими, уже на следующий день бригаде пришлось вести тяжелые бои с танка­ми противника. А еще через сутки враг так стал наседать, что Сапожникову дважды при­ходилось вызывать к своему КП роту автомат­чиков. Потом вдруг прекратилась связь с ин­женерно-минометным батальоном. Комбриг посылал туда связиста, и выяснилось, что ба­тальон в окружении. Сгоряча он бросил туда роту легких танков, которая уже давно не была ротой, потому что машин в ней осталось от прежних боев разве что на взвод, и та застряла где-то на пути к цели. Одно радовало — с тан­кистами начальник политотдела, а в счастли­вую звезду Заинчковского он почему-то верил.

И в самом деле Заинчковский вскоре доло­жил ему:

— Яс минометчиками и танкистами в рас­положении артполка. Едва пробились: фаши­стов густо кругом, похоже, что они нас обло­жить хотят. Что там начальство сверху сооб­щает?

— Приходи, узнаешь, — сказал ему в от­вет комбриг.

А из штаба армии было несколько запросов. Интересовались: как держится бригада, силь­но ли давит неприятель. Сапожников каждый раз отвечал, что ничего, все нормально. Он и о случае с инженерно-минометным батальоном умолчал. Но к ночи в последнем сеансе связи со штабом армии пришел приказ, которым бригаде, в случае чего, предписывалось отхо­дить в направлении реки Уды.

Что имелось в виду под словами «в случае чего», Сапожникову стало ясно, когда через час с небольшим с фланговых подразделений бригады стали поступать сигналы, что ни спра­ва, ни слева своих частей нет, а гитлеровцы обходят. Комбриг попытался связаться со шта­бом армии — не удалось. Послал разведку к Уде, разведчики вернулись с печальной но­востью: «Там тоже враг».

Сапожникову казалось, что подчиненные, которые ждут сейчас от него срочных решений, смотрят на него с укором. Мол, вот, с прежним комбригом мы не были в таком положении, а новый только заступил и…

Он чистосердечно признался в своем со­стоянии Заинчковскому, когда тот явился, на­конец, на КП.

— Не бери в голову, комбриг. Народ у нас понимающий, да и обойдется все. Вот сей­час поколдуем втроем,— недалеко от них стоял майор Шапиро,— да что-нибудь и при­думаем.

Шапиро, видимо, слышал его, по крайней мере на последние слова начальника политот­дела он отреагировал тем, что быстро достал карту и развернул ее.

Они склонились над картой и долго изуча­ли обстановку. Первым заговорил Шапиро:

— Нам сказано, чтобы отошли до Уды, но там гитлеровцы, значит, наши возможнее все­го у Чугуева. Они не могли еще слишком да­леко уйти. Да и потом место у этого города удобное для обороны: разветвленная сеть рек, в том числе и Северный Донец, леса. Опять же во всех предыдущих армейских директи­вах настойчиво сквозила мысль, что дальше Северного Донца враг не пройдет, значит, там, очевидно, создан оборонительный рубеж.

Заинчковский посмотрел многозначительно на Сапожникова, всем своим видом говоря: ну как, я же тебе говорил, что начальник штаба у нас молодец.

— Пожалуй, — согласился Сапожников.

И это его « пожалуй » каждый из его собе­седников понял по-своему.

Собрав командиров, Сапожников выслушал их мнения.

— Двинем мелкими группами — и вся не­долга, выскочим, — сказал возбужденно Шубин.

— Ну, нет, вокруг полно вражеских танков. Мелкими-то группами им будет проще нас перещелкать, возразили Кавтаськин и Мо­розов.

— И кроме того, — заключил Сапожни­ков, — сейчас мы — целая боевая единица, а рассыпемся — кем мы будем? Значит, идем на прорыв все вместе.

Правда, потом он нередко думал о том, что, может быть, и стоило вырываться из окруже­ния частями, ибо в движении по тылам про­тивника трудно было управлять таким раз­номастным организмом, как его истребитель­ная бригада.

И все-таки он вывел бригаду через четыре дня в район между городами Чугуев и Змиев. Сразу же по выходу из окружения с Сапожни­ковым решил поговорить командующий артил­лерией армии.

— Как выходили? — поинтересовался он. — Не порастеряли технику?

Комбриг не понимал, к чему клонит коман­дующий. Видя его недоумение, тот пояснил:

— Нас интересует мобильны ли соедине­ния, подобные вашей 8-й противотанковой, а это лучше всего выявляется в ситуациях, по­добных той, в которой вы пробыли последние четыре дня.

— Мобильны ли? — повторил вопрос Са­пожников и вспомнил, что управлять брига­дой во время прорыва было трудно. — Пожа­луй, нет: разнородные рода войск как-то плохо соседствуют в таких организмах.

— Во, во, в самую точку попали! И в верх­них инстанциях такого же мнения, что надо отказаться от подобной организации бригад. Так что ждите в скором времени команду на переформирование.

Переформирование 8-й истребительной про­тивотанковой артбригады началось в мае 1943 года в районе города Старый Оскол. Она ста­ла именоваться 30-й истребительной противо­танковой артиллерийской бригадой Резерва Главного Командования. Вместо прежнего ее сложного строения было создано три арт­полка.

В начале июня 1943 года переформирован­ную бригаду перебросили на левый фланг 7-й гвардейской армии Степного фронта, где она приняла участие в Курской битве на Белго­родском направлении. 5 августа в Белгород ворвались первыми воины 85-й гвардейской и 305-й стрелковых дивизий. Следом за ними по нему прошли артиллеристы бригады подпол­ковника Сапожникова. Они поддерживали на­ступление пехоты и обеспечили его, и потому в вечернем выпуске Совинформбюро им тоже была выражена благодарность Ставки Вер­ховного Главнокомандования.

Еще через восемнадцать дней 30-я отдель­ная была на том месте, где ее предшественни­ца 8-я истребительная весной 1943 года вела бои за Харьков. Теперь Харьков вновь был в руках советских войск.

23 августа утром Сапожникова пригласил к себе командующий артиллерией 7-й гвардей­ской армии генерал-майор Петров.

— Ну, поздравляю, Михаил Григорьевич, — начал Петров, пожимая руку Сапожникову.

— И вас также, товарищ генерал-майор, — проговорил подполковник, думая, что речь идет об освобождении Харькова.

— Спасибо, но там моя фамилия не упо­минается, а вот твоя фигурирует.

— Вы о чем?

— А ты разве не читал? — и он протянул комбригу газету с приказом Верховного Глав­нокомандующего, где была новая благодар­ность 30-й бригаде и жирным шрифтом на­брана фамилия ее командира.

— Это радость для всех моих орлов,— ска­зал возбужденный Сапожников. — Спасибо за нее.

— Пожалуйста, только на празднование нам времени не отпущено. Надо идти вперед. Теперь — к Днепру!

Новая задача, которую поставил Петров бригаде Сапожникова на ближайшее время, вкратце сводилась к следующему: поддержи­вая пехоту, выйти в самое кратчайшее время в районе Орлика южнее Кременчуга к Днеп­ру, форсировать его и захватить плацдарм.

В последующем для Сапожникова букваль­но все сосредоточилось на этом, не известном ему населенном пункте Орлик.

Погода стояла замечательная. Воздух был чист и прозрачен, леса и перелески перелива­лись самыми невероятными тонами красок: от матово-зеленых до темно-красных и ярко-оран­жевых. Светило солнце, да такое яркое, что не верилось в осень.

— Как ты думаешь, Савельич,— обратился он к Заинчковскому, который тоже ездил в штаб армии и оттуда возвращался на его ма­шине. — Постоят еще такие денечки или это финал теплу?

— А что тебя беспокоит? — проговорил на­чальник политотдела, находясь, видимо, во власти каких-то своих мыслей.

— Да ведь Днепр.

— А-а, — протянул Заинчковский, окон­чательно порвав со своими прежними мысля­ми. — Постоят, обязательно постоят. В этих местах самые солнечные дни в августе и сен­тябре. Полтавская область у нас на Украине считается зоной свеклосеяния, а для накопле­ния сахара как раз августовские и сентябрь­ские денечки — самые что пи на есть золотые.

— И у нас ведь в Киргизии тоже свеклу выращивают— проговорил Сапожников задум­чиво. — Только, хоть убей меня, не помню, в какие дни ее у нас убирают, потому что я так давно оттуда, что многое уже забылось.

Он стал вспоминать, когда же это было. В 1926-м? Кажется. За три года до того он ушел с последнего класса школы второй сту­пени: время было голодное. На следующий год его записали допризывником и должен он был, как и все его одногодки из села Чалаказаки, пригорода города Пишпека, ходить па сборный пункт на разные занятия. Там его и в комсо­мол приняли. Дали винтовку, поставили охра­нять разные объекты. В двадцать шестом по­просился добровольцем в Красную Армию — направили в четырехгодичную Среднеазиат­скую объединенную военную школу имени В. И. Ленина, в Ташкент. По окончании же­нился и приехал во Фрунзе; направили во 2-й Туркестанский артполк командиром взвода. Только во Фрунзе пробыл недолго. Полк пере­бросили в европейскую часть страны, где он в составе 100-й дивизии принимал участие в вой­не с белофиннами и в освобождении западных районов Украины и Молдавии. В сорок первом году 100-ю дивизию расквартировали под Мин­ском, здесь и довелось встретить начало вой­ны…

Приехав в бригаду, Сапожников решил дей­ствовать так: меняя в авангарде полки, он будет день и ночь двигаться к Днепру.

Первым реки достиг 1848-й полк. Это было 25 сентября, но ему преградила путь какая-то вражеская часть. Дав ей бой и разбив ее, полк устремился следом за отступавшими, надеясь на их плечах прорваться на западный берег. Однако охрана понтонного моста взорвала его вместе с неуспевшими переправиться по нему гитлеровцами. Сапожников, находившийся с основными силами бригады еще на марше, оценив обстановку, велел Шубину перебрать­ся ночью с частью сил полка на острова, что напротив селения Бородаевка, и под прикры­тием огня с них форсировать реку.

Шубин так и сделал. К утру 27-го связист, все время дежуривший у аппарата, доложил Сапожникову: «Товарищ подполковник, на

связи майор Шубин». Шубин, как всегда воз­бужденный, закричал в трубку:

— Вся недолга, на месте уже.

— Как противник? — поинтересовался ком­бриг.

— Лютует.

— Держись, мы у цели.

Не знал тогда еще Сапожников, что близ­кая цель в то же время и очень далека. Вы­шедшие к воде 1844-й и 1846-й полки брига­ды целых два дня безуспешно пытались пе­реправиться через Днепр: авиация противника и дальнобойные орудия постоянно обрабаты­вали все подходы к месту переправы. Сапож­ников через Петрова обратился в штаб армии за помощью самолетами. Шубину же, ведше­му в это время тяжелые бои с противником, комбриг приказал организовать для перепра­вляющихся через реку дымовую завесу. 29 сентября оба полка, наконец, переправились на западный берег Днепра и тотчас включи­лись в атаку с целью расширения плацдарма. За все предыдущие дни части 7-й гвардейской армии, форсировавшие Днепр еще в несколь­ких местах в районе Кременчуга (Мишурин Рог — Домоткань), не раз уже поднимались в такие атаки. На этот раз им удалось объе­динить многие разрозненные плацдармы в один общий, который составил по фронту 25 километров и в глубину 15 километров.

И даже после этого враг бросался все в новые и новые атаки. В течение двенадцати дней пришлось отбивать их защитникам Бородаевского плацдарма. Кульминационным оказался день 5 октября, когда гитлеровцы, мобилизовав все резервы, двинулись огромным количеством танков из села Пролетарского. На отдельные батареи бригады, как, например, батарею, которой командовал К. Скачков, пришлось до десяти танков. Ни один из них не прошел дальше Бородаевки. По несколько уничтоженных танков оказалось на счету ко­мандиров орудий сержантов И. П. Петрашова и К. С. Пургина.

Массовый героизм воинов 30-й отдельной истребительной противотанковой артбрпгады при форсировании Днепра и закреплении на Бородаевском плацдарме был отмечен прави­тельством по достоинству. Пятнадцати наи­более отличившимся было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. В их числе был, и комбриг подполковник М. Г. Сапожни­ков, огненные версты которого после этого по­тянулись через Румынию, Чехословакию, Вен­грию.

С августа 1945 года, будучи уже полков­ником и командиром одной из бригад 1-го Дальневосточного фронта, Михаил Григорье­вич Сапожников участвовал в составе 35-й ар­мии в войне с японскими милитаристами.

В. ДЕЕВ