Шемякин Григорий Мелентьевич

Григорий Мелентьевич Шемякин родился в 1906 году в селе Богатыровка Киргизской ССР в крестьян­ской семье. Русский. До войны работал в колхозе полеводом, затем бригадиром животноводческой бригады. В июле 1941 года был призван в Советскую Армию и зачислен в 316-ю стрелковую дивизию. Ря­довой. Стрелок.

Сражался под Москвой в числе 28 панфиловцев, защищавших подступы к столице в районе Волоко­ламского шоссе.

16 ноября 1941 года совершил бессмертный подвиг в бою против 50 вражеских танков у разъезда Дубо­секово. Был тяжело ранен в ногу и контужен, после чего находился па излечении в госпиталях Москвы и Медногорска. В феврале 1942 года вернулся в строй, но в связи с ухудшением здоровья с конца 1942 года служил в тыловых частях, а затем уволен из армии.

За проявленные доблесть, мужество и героизм у разъезда Дубосеково Указом Президиума Верхов­ного Совета СССР от 21 июля 1942 года Григорий Мелентьевич Шемякин удостоен звания Героя Совет­ского Союза. Жил после войны в Казахстане. Умер в 1973 году.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ЛЕГЕНДЫ

Он один из тех, о ком еще в первые меся­цы войны поэты слагали стихи, композиторы— музыку, журналисты — восторженные коррес­понденции и репортажи.

Нет, героев не сбить на колени,
Во весь рост они встали окрест,
Чтоб остался в сердцах поколений
Дубосекова темный разъезд...

Это строки из «Слова о 28 гвардейцах» Ни­колая Тихонова. А эти стихи, благодаря напи­санной Исааком Дунаевским к ним музыке, стали широко известной песней:

Мы запомним суровую осень,
Скрежет танков и отблеск штыков,
И в сердцах будут жить двадцать восемь
Самых храбрых твоих сынов.

Один из 28 легендарных героев-панфилов­цев Григорий Мелентьевич Шемякин. О нем наш короткий документальный рассказ.

Не раз уже справедливо писалось о том, что в числе двадцати восьми не было людей, которых бы отличала знатная родословная. Они были трудовыми людьми и детьми рабо­чих, пахарей, пастухов. Григорий Шемякин не составлял в этом ряду исключения. Он сын крестьянина, уроженец села Богатыровка Дже­ты-Огузского района. Здесь он вступил в кол­хоз, здесь работал сперва полеводом, а затем на животноводческой ферме. Отсюда 23 июля 1941 года был призван в ряды Красной Ар­мии, где стал рядовым 316-й стрелковой диви­зии.

Сейчас и гости казахской столицы, и корен­ные алмаатинцы невольно останавливаются или замедляют шаг у внешне ничем не при­метного здания 14-й средней школы имени Н. Г. Чернышевского. Здесь в июле — августе 1941 года размещался штаб и политотдел 316-й стрелковой дивизии, которую формировал ге­нерал Иван Васильевич Панфилов из сынов казахского, киргизского и узбекского народов.

В августе 1941 года 316-я направляется сначала на Северо-Западный фронт, а затем перебрасывается в район Волоколамска, на оборону подступов к Москве. В составе этой дивизии и воевал вместе со своими земляками Григорий Шемякин.

Ведя ожесточенные бои с превосходящими вчетверо силами противника, целый месяц ди­визия не только удерживала свои позиции, но и стремительными контратаками разгромила четыре вражеских дивизии, уничтожив при этом 9000 солдат и офицеров, более 80 танков и много орудий, минометов и другого оружия.

Немеркнущей славой покрыли себя 28 ге­роев-панфиловцев. Пламенный политрук Васи­лий Клочков, Дуйшенкул Шопоков, Николай Ананьев, Григорий Конкин… Это они и их од­нополчане ценою жизней своих остановили у стен Москвы, близ разъезда Дубосеково, пять­десят бронированных чудовищ, в бензобаках которых хватало горючего до самой столицы.

Приведем теперь фрагменты из трех доку­ментов, которые с наибольшей достоверностью рассказывают о подвиге Григория Шемякина и его товарищей.

Из очерка А. Кривицкого
« О 28 павших героях»

(Газета «Красная звезда»
от 22 января 1942 г.)

«Это было 16 ноября. Панцирные колонны врага находились у Волоколамского шоссе…

Полк Капрова занимал оборону на линии: высота «251» — деревня Петелино — разъезд Дубосеково. На левом фланге, седлая желез­ную дорогу, находилось пехотное подразделе­ние…

…Используя скрытные подступы на левом фланге обороны полка, туда устремилась рота фашистов. Они не думали встретить серьезное сопротивление. Бойцы безмолвно следили за приближающимися автоматчиками. Точно рас­пределили цели. Гитлеровцы шли, как на про­гулку, во весь рост. От окопа их отделяло уже только 150 метров. Вокруг царила странная, неестественная тишина. Сержант заложил два пальца в рот, и внезапно раздался русский молодецкий посвист. Это было так неожиданно, что на какое-то мгновение автоматчики остано­вились. Затрещали наши ручные пулеметы и винтовочные залпы. Меткий огонь сразу опус­тошил ряды фашистов.

Атака автоматчиков отбита. Более семиде­сяти вражеских трупов валяется недалеко от окопа. Лица уставших бойцов задымлены по­рохом, люди счастливы, что достойно помери­лись силами с врагом, но не знают они еще своей судьбы, не ведают, что главное — впе­реди.

Танки! Двадцать бронированных чудовищ движутся к рубежу, обороняемому двадцатью восемью гвардейцами. Бойцы переглянулись. Предстоял слишком неравный бой…

…Бой длился более четырех часов, и бро­нированный кулак фашистов не мог прорвать­ся через рубеж, обороняемый гвардейцами. Из противотанковых ружей храбрецы подбивали вражеские машины, зажигали их бутылками с горючим. Уже четырнадцать танков неподвиж­но застыли на поле боя. Но уже убит боец Емцов, истекает кровью Петренко, лежа на соломе, покрывающей дно окопа, мертвы Кон­кин, Тимофеев и Трофимов. В этот миг в су­меречной дымке показался второй эшелон танков. Среди них — несколько тяжелых. Трид­цать новых машин насчитал Клочков. Сомне­ний не было — они шли к железнодорожному разъезду, к окопу смельчаков…

…Воспалёнными от напряжения глазами Клочков посмотрел на товарищей.

— Тридцать танков, друзья, — сказал он бойцам,— придется всем нам умереть, наверно. Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва!

Танки двигались к окопу. Раненый Бонда­ренко, пригнувшись к Клочкову, обнял его невредимой рукой и сказал: «Давай поцелуем­ся…» И все они, кто был в окопе, перецелова­лись, и вскинули ружья, и приготовили грана­ты. Танки все ближе и ближе. Вот они уже у самого окопа. Им навстречу поднимаются бес­страшные.

Тридцать минут идет бой, и нет уже бое­припасов у смельчаков. Один за другим они выходят из строя. Гибнет Москаленко под гу­сеницами танка, царапая голыми руками его стальные траки. Прямо на дуло вражеского пулемета идет Кожебергенов. Подбито и горит около десятка танков. Клочков, сжимая по­следнюю связку гранат, бежит к тяжелой ма­шине только что подмявшей под себя Безрод­ного. Политрук успевает перебить гусеницу чудовища и, пронзенный пулями, опускается на землю…

…Все это рассказал Натаров, лежавший уже на смертном одре. Его разыскали недавно в госпитале».

Из наградного листа рядового Г. М. Шемякина

«Товарищ Шемякин в составе 1075-го ныне гвардейского стрелкового полка не один раз участвовал в жестоких схватках с врагом. Он горел ненавистью к врагу, посягнувшему на счастливую свободную жизнь советского наро­да, и любовью к нашей Родине. Всегда был мужественным, храбрым и дисциплинирован­ным бойцом полка.

Полк, защищая подступы к родной столи­це, наносил жестокие удары по врагу в открытом бою, несмотря на это, враг, истекая кровью, рвался к Москве.

16 ноября 1941 года гитлеровцы вновь бро­сили в атаку крупные силы, пытаясь прорваться к Москве.

На участок у разъезда Дубосеково, кото­рый защищали 28 героев 4-й роты, враг после отбитой атаки автоматчиков бросил 50 танков. Завязался напряженный бой. 28 героев, воз­главленных политруком Клочковым, в числе которых был и товарищ Шемякин, не дрогнув, приняли бой. Все геройски сложили свои голо­вы, но сожгли 18 танков и не пропустили вра­га».

Из рассказа участника легендарного боя
28 гвардейцев-панфиловцев Г. М. Шемякина

(«Казахстанская правда» от 15 января 1944 г.)

«Наступил решающий момент. Мы, двад­цать восемь гвардейцев, вызвавшихся из раз­ных рот добровольно составить группу истре­бителей танков, готовили свои позиции — рыли окопы, маскировали окружающую местность. Смотрим, внезапно появился сам генерал.

— Тут не место, — сказал он. И разъяснил, что сюда обязательно могут налететь вражес­кие самолеты и, конечно, разбомбят. Он рас­порядился выдвинуться метров на 200 вперед и там укрепляться. Это было невдалеке от разъезда Дубосеково. Генерал-майор Панфилов лег на землю, осмотрел все кругом и сказал, что тут самое подходящее место.

…Наконец утром 16 ноября над нами поя­вилось 35 вражеских самолетов. Они начали бомбить как раз то место, где мы сначала го­товили себе оборону… Вскоре показались авто­матчики. Их было больше ста… Расстояние между нами и гитлеровцами сократилось при­мерно до 50 метров. Сержант… резким свистом подал сигнал. Фашисты оторопело останови­лись, а мы открыли ураганный огонь. Авто­матчики, как снопы, валились на землю. Около 80 гитлеровских солдат и офицеров остались лежать на поляне. Остальные убежали назад.

После автоматчиков на нас двинулись тан­ки. 20 машин мы насчитали.

— Товарищи, — услышали мы голос полит­рука Клочкова, — немного танков. На каждого брата и по танку не приходится…

Завязался бой. В ход пущены все боевые средства — и пулеметы, и противотанковые ружья, и винтовки, и гранаты, и бутылки с горючей смесью. Наши бойцы дрались, как львы.

Из двадцати вражеских танков осталось только пять, которые повернули назад.

Но опять показались 30 других танков. Кто-то заметил, что теперь приходится танков больше на брата.

— Ничего, братья, — подбадривал полит­рук,— не страшно. Не хватает на каждого бра­та по два танка.

И тут мы услышали пронизывающие душу советского патриота пламенные слова. Полит­рук Клочков сказал:

— Велика Россия, а отступать некуда. По­зади Москва!

Пуще прежнего разгорелся бой. Вражеские танки наседали на нас. Несмотря на большие потери, фашисты лезли на нашу оборону, пы­таясь прорваться вперед. Но горстка гвардей­цев-панфиловцев геройски сражалась с врагом. Не чувствуя боли осколочных и пулевых ран, советские смельчаки беспощадно уничтожали стальные чудовища.

На меня двинулись сразу две вражеские машины. Под одну я бросил гранату и перебил ей гусеницу. Другая же двигалась вперед и вот-вот подомнет меня под свои гусеницы. Я падаю в окоп, над головой заскрежетали гусе­ницы. Только танк перешел мой окоп — бро­саю в него бутылку с горючей жидкостью. Стальное чудовище факелом запылало, раз­дался взрыв страшной силы. Я потерял созна­ние.

Очнулся и не могу понять: где я и что со мной.

— Ну, этот будет жив,— сказал человек в белом халате, стоявший около моей койки.

Оказалось, что я в госпитале.

Долго пришлось лечиться: я был серьезно ранен и сильно контужен. Лишь 26 марта 1942 года я настоял отправить меня на пере­довые позиции. В этот раз я попал на Ленин­градский фронт.

Что сталось с остальными товарищами из группы 28, мне неизвестно было…»

Из наградного листа рядового Г. М. Шемякина

«За проявленные доблесть, мужество и ге­роизм товарищ Шемякин достоин присвоения звания Героя Советского Союза».

Представление к награде датировано 25 ап­реля 1942 года и подписано командиром полка полковником Ильей Васильевичем Капровым и батальонным комиссаром Ахмеджаном Мухамедьяровым. По этому представлению Ука­зом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1942 года Г. М. Шемякину было при­своено звание Героя Советского Союза.

После излечения от контузии и ранения в госпитале его направили в 48-й артиллерий­ский полк. По специальному приглашению славный воин посетил родную дивизию и здесь на торжественном митинге 7 ноября 1942 года ему вручили «Золотую Звезду» и орден Лени­на. Получая почетную награду Родины, Гри­горий Мелентьевич взволнованно произнес:

— Я не нахожу слов, чтобы выразить то чувство радости, которое охватывает меня се­годня, в день 25-й годовщины Октября, в день, когда меня, простого русского человека, удос­тоили чести получить высокую правительст­венную награду «Золотую Звезду» и орден Ленина. Я заверяю вас, боевые друзья, что на­граду я оправдаю. Многими человеческими жизнями поплатит Гитлер за те муки и стра­дания, которые он причинил своей бандой убийц и насильников нашему свободолюбивому народу. Я беспощадно буду мстить фашист­ским извергам за их злодеяния и насилия…

Как выяснилось позднее, погибли не все 28 панфиловцев. Кроме Шемякина, несмотря на тяжелые ранения, остались в живых, как бы воскреснув из мертвых, Илларион Романович Васильев, Иван Демидович Шадрин и четвер­тый из героических участников боя у Дубосе­ково Дмитрий Фомич Трофимов, который умер уже после войны в Кисловодске, где находил­ся на лечении.

В конце 1942 года Григорий Мелентьевич из-за ухудшения здоровья снова вынужден был лечь в госпиталь, затем служил в тыловых частях. В 1943 году некоторое время учился во Фрунзенском пехотном училище. Вместе с другими своими однополчанами он не уставал напоминать живым об уроках прошлого, свято чтя память павших героев, рассказывал о бое­вом пути гвардейской Панфиловской дивизии, не жалел энергии, чтобы возбудить в людях стремление к патриотическому ратному порыву и ударному труду. Когда в январе сорок треть­его года он посетил в Прииссыккулье родной колхоз, газета «Советская Киргизия» писала:

«Колхозники артели имени Ворошилова Дарханского сельсовета объявили стахановские вахты имени гвардейца Шемякина. 70-летний Мурза Годжиев, став на вахту, выработал три с лишним нормы. Старый кузнец Саяков пере­выполнил задание в пять раз. Работавшие на очистке семенного зерна колхозники резко по­высили производительность труда».

Или вот относящаяся к той же поре замет­ка о выступлении Героя-панфиловца на обще­городском митинге в Пржевальске:

«Яркую речь на русском и киргизском язы­ках произнес тов. Шемякин. Он рассказал о боевых делах 28 гвардейцев-панфиловцев и бойцов Красной Армии, призвал трудящихся города самоотверженно трудиться на благо со­циалистической Родины».

Не прекращал Григорий Мелентьевич воен­но-патриотической работы и не терял связи со своей прославленной дивизией и после уволь­нения по состоянию здоровья из армии. Вмес­те с Илларионом Васильевым он был почет­ным гостем на торжественном юбилее Панфи­ловской дивизии, вместе со своим боевым по­братимом он стоял тогда на часах у монумента Василию Клочкову. Летописец Панфиловской бывший военный корреспондент А. Кривиц­кий, вспоминая об этом торжестве, написал проникновенные строки о волнующей церемо­нии выноса знамени легендарной дивизии, ко­торыми нам и хотелось бы завершить наш рассказ.

«Потемневшее от порохового дыма, про­стреленное знамя — вечная душа гвардейской части. Оно символизирует в нашей армии Го­сударственный флаг Советского Союза.

В огромном зале, наполненном солдатами, офицерами, делегатами Москвы, которую обо­роняла дивизия, Казахстана, где она форми­ровалась, Киргизии и Узбекистана, где живут многие ее ветераны, происходила волнующая церемония выноса знамени.

Люди замерли, когда в широко распахну­тых дверях, сжимая древко алого стяга, поя­вился первый комиссар дивизии Сергей Алек­сандрович Егоров. Поседевший, в штатском костюме, но с военной выправкой, он твердо шагал, сопровождаемый ассистентами и ка­раулом.

Неотрывно глядели на боевое знамя моло­дые панфиловцы и старые ветераны…

То были минуты высокого воинского оду­хотворения, и что только не вспомнилось вете­ранам за это время, и какое благоговение было во взорах нового поколения панфиловцев, зас­тывших в молчании перед своим знаменем, пронесенным первым комиссаром дивизии!..»

А. ЖИРКОВ