Сухин Семен Захарович

Семен Захарович Сухин родился в 1905 году в селе Орловка Туганского района Томской области в семье крестьянина-бедняка. Украинец. Член КПСС. С 1935 го­да проживал в Киргизской ССР в селе Кировка Талас­ского района. В ряды Советской Армии призван в сен­тябре 1941 года. Командир взвода, лейтенант.

Участник боев па Западном и 2-м Белорусском фронтах. За мужество и отвагу, проявленные при фор­сировании Немана, захвате и удержании плацдарма на западном берегу реки, Семену Захаровичу присвоено звание Героя Советского Союза. За боевые заслуги в Великой Отечественной войне был награжден ордена­ми Красного Знамени, Отечественной войны I степени и медалью «За отвагу».

После Великой Отечественной войны Семен Захаро­вич Сохин жил в Киргизии, затем переехал в Томск. Умер в 1971 году.

ИХ ФРОНТ

Уже несколько недель батальон не выхо­дил из боев. Шло большое наступление по все­му фронту. Еще полмесяца назад был Днепр. В дивизии только-только привыкали к почет­ному добавлению к ее номеру — 64-я Могилев­ская. И вот уже впереди — Гродно.

Без сводок п политбесед — по одним лишь меняющимся названиям белорусских городов и сел — видели бойцы: война стремительно ка­тится на запад. И чем ближе становилась гра­ница, которую враг переступил три года назад, тем, кажется, ожесточеннее, с упорством об­реченного цеплялся он за каждую пядь нашей земли.

Впрочем, это было понятно — Белоруссия открывала доступ к Восточной Пруссии. Не слу­чайно Гитлер приказал гарнизонам крупных городов, включая Могилев и Гродно, оборонять их «любой ценой». Так что продвижение наших войск давалось нелегко.

…Июльским вечером батальон вышел к Не­ману. Как пи спешно отступал враг, а мосты за собою взорвать успел. Было приказано пока от­дыхать, без нужды не обнаруживая себя. И бойцы, довольные, что кухня на сей раз не за­поздала, доскребая котелки, негромко перего­варивались. Обсуждали, что решит наше ко­мандование: форсировать реку с ходу, как Днепр, или все же будут ждать саперную часть для наведения переправы.

Как водится, нашлись свои «стратеги» с доводами за ту и другую тактику. Но Сухин, прислушиваясь к разговору бойцов, понимал: в душе все надеются на последний вариант. Он сулил хоть небольшую, да передышку.

Что ни говори, а тогда на Днепре они пора­ботали на славу. Средь бела дня, под огнем, взвод сумел проделать проход в проволочном заграждении, выбить врага из передней линии траншей и удержать тот коридор, пока не пе­реправился весь полк. Но дважды испытывать судьбу никому не хотелось. Дорого достался тот коридор. Много боевых товарищей навсег­да осталось в днепровской воде и камышовых плавнях.

Из задумчивости Сухина вывел негромкий окрик бойца из охранения и голос посыльного: «Командира взвода — к комбату!»

В отрытой на скорую руку землянке ком­бата в склоне той же ложбины,_где укрылся взвод, уже коптил фитиль в гильзе. От взмаха плащ-палатки, прикрывавшей вход, пламя от­чаянно затрепетало.

— Товарищ капитан, лейтенант Сухин…— начал было он по всей форме, но комбат ко­ротко кивнул — мол, это лишнее и прикрыл ладонями трепещущее пламя.

“Садись, — и кивнул на пустой ящик из- под патронов. — Вот какое дело, Семен Заха­рович, — поднял он на Сухина воспаленные от долгого недосыпания глаза…

В батальоне знали, знал это и Сухин — посылая людей на серьезное задание, капитан избегал уставного тона. То ли давала знать до­военная привычка заводского инженера, а, мо­жет, просто понимал, что душевность человеку в таких случаях нужнее. Много лет спустя Сухин услышал по радио в стихотворении о войне строчку: «Звучали просьбой те слова приказа», и в памяти сразу же всплыл образ его комбата.

А задание оказалось хоть и знакомым, но довольно опасным. Только па сей раз взводу предстояло на рассвете переправиться через Неман на подручных средствах, захватить на том берегу плацдарм и постараться удержать его как можно дольше. В поддержку ему нап­равлялся взвод лейтенанта Жолудя.

— Продержитесь хотя бы сутки, — закончил комбат.

Почему нужны именно сутки, он не сказал. Вполне мог не знать и сам, решил Сухин. За три фронтовых года он усвоил, что в подроб­ности операций не всегда посвящают и капи­танов. Как бы то ни было, а лезть с расспро­сами не стал. Сутки так сутки. И они приня­лись уточнять план действий.

Капитану нравился этот немолодой — без малого сорок — для своих лейтенантских погон и должности взводный. Хотя, что знал о нем? Немного, если говорить о биографии. В прош­лом — районный фининспектор. Войну начал коммунистом (заявление в партию подал, полу­чив повестку из военкомата) и сержантом под Калугой. Был ранен. После госпиталя — кур­сы ротных политруков, направление в эвако- батальон. Попросился на передовую, и из ре­зерва фронта был переведен сюда. Где-то в киргизском селе осталась жена с четырьмя детьми.

Гораздо лучше успел узнать его по тому, как воевал этот немногословный, с чуть иро­ничными глазами, в общем-то сугубо граждан­ский человек. О том говорили высоко чтимая у фронтовиков солдатская медаль «За отвагу» и орден, полученный им, когда он был уже офи­цером.

Тяжело снова посылать такого человека на смертельно опасное дело. Все-таки четверо де­тей — не шутка. И есть, конечно, взводные по­моложе, народ холостой, проворный. Но не мог не понимать комбат, кто лучше справится с этой задачей. И война научила его, что порой лучшая жалость — это трезвый расчет и стро­жайшая дисциплина.

Возвращался Сухин уже затемно. Впереди над рекой изредка повисали осветительные ра­кеты — фашисты сторожили реку. После ракет ночь становилась еще чернее. И Сухину то и дело приходилось придерживаться за ветки ивняка, оступаясь на кочках и скользких от ночной росы корнях.

…Разговоры разом смолкли. Бойцы потес­нились, уступая командиру место. В глазах, устремленных на него, читался один вопрос: ну что там, у комбата? Сухин не стал томить лю­дей и изложил задачу.

К утру ход к берегу был прорыт. Они столк­нули в воду бревна и сами бесшумно ступили в нее, растворившись в сером, клочковатом ту­мане. Начинался день 14 июля.

Какое-то время туман выручал, но беско­нечно спасительным он быть не мог. Метрах в сорока от своего берега фашисты, держав­шиеся всю ночь настороже, все же заметили их. Рассветную тишину вспороли пулеметные очереди. По воде заплясали фонтанчики.

Несколько рук скользнуло с бревен и скры­лось под водой. Раненые старались держаться. Зацепило — правда, легко — и самого Сухина. Оглянувшись, заметил, как изо всех сил ста­рается не отстать от него, не потеряться в ту­мане полковой телефонист Осинный, которого дали им для связи.

Но вот и берег. Наскоро перевязались. Су­хин сосчитал наличные силы. Из его взвода осталось шестеро и лейтенант Жолудь из со­седнего, невесть как оказавшийся без своего взвода. Итого восемь. Негусто, но воевать и вы­полнять задачу можно. И рассредоточившись, они разом вымахнули на поросший осокой от­кос. С фланга прикрыл огнем из пулемета Ше­ремет, самый молодой из них.

Поначалу гитлеровцы не придали им осо­бого значения. Больше обеспокоенные тем, как бы вслед за первым десантом не пошли основ­ные силы, старательно рвали в клочья туман над рекой свинцовым дождем. Но поняв, что форсирование пока сорвалось, перенесли огонь на смельчаков. Пришлось залечь и начать ока­пываться.

Сухин прикинул. Отвоеванный участок был не шире полсотни метров по фронту да столь­ко же в глубину до берега. Теперь этот пята­чок болотистой, но своей родной земли у села с чудным названием Лунно был их главным фронтом на всем 2-м Белорусском. В него пред­стояло вцепиться хоть зубами, пока полк на­ведет, как считал он, переправу.

И лишь те, кому положено, знали в то ут­ро, что на вражеском берегу Немана отвлекает па себя внимание отчаянный взвод, чтобы дать полку возможность благополучно форсировать реку в другом месте и ударить врагу в тыл. Да, хитрость на войне порой требовала доро­гой цены.

Строки боевого донесения командования сохранили для нас скупую хронику того дня. В первые же часы было отбито восемь контр­атак противника. Взбешенные фашисты, стремясь разделаться с десантом, не жалели для этого ни сил, ни огня. На группу Сухина пошло около 150 фашистов. Но оставив поло­вину перед окопами смельчаков, поредевшая цепь откатилась.

А положение защитников плацдарма стано­вилось критическим. На исходе были боепри­пасы. И Сухин решился на дерзкий шаг. В по­мощь себе взял Шеремета — молодой, ловкий, а главное знает пулемет.

…В темноте спустились к воде и под обры­вом, то и дело прислушиваясь, поползли к вра­жеским позициям. Как и было условлено, ос­тавшиеся, будто что-то замышляя, стали скупо обстреливать левый фланг противника, где у них залег пулеметчик. Тот отвечал длинными очередями. «Не расстрелял бы дурак все лен­ты»,— забеспокоился Сухин.

Вот уже можно различить и силуэт за из­рыгающим огонь стволом. Шеремет верно оп­ределил момент, когда у гитлеровца кончилась лента и он потянулся заправлять новую. Два ножа сделали свое дело. Захватив пулемет и коробки, они, уже не таясь, кинулись к обры­ву. Запоздалые трассирующие очереди прочер­тили воздух над их головами.

Фашисты с рассветом пошли в новую атаку.

•— Товарищ лейтенант,— тронул задремав­шего Сухина за плечо сержант Калинин и кив­нул за бруствер. — Гляньте, что удумали сво­лочи. Не иначе как решили нас в Неман ски­нуть.

Гитлеровцы шли несколькими цепями, нес­пешно, в полный рост. Слышались отрывистые команды. Для полноты психической атаки не хватало только барабанного боя и развеваю­щихся штандартов.

Сухин невольно вспомнил изнурительные бои в Подмосковье, где держала оборону их только что прибывшая из Фрунзе и еще не об­стрелянная дивизия. Тогда враг шел на их по­зиции примерно с тем же нахрапом.

— Эх, мать твою так,— в сердцах рубанул кулаком по разбитому аппарату Осинный. — Сейчас бы минометчикам дать корректировку да накрыть, сволочей, разом.

— А ты бы, чем мечтать о минометах, взял бы вон, как наш Шеремет с лейтенантом, и позаимствовал у фашиста аппарат,— не удер­жался и поддел телефониста за незадачливость Солопейко.

— Отставить разговоры, — не дал начаться перепалке Сухин. — Стрелять только по моей команде.

Подпустив первую цепь метров на сто, они ударили изо всех своих немногочисленных стволов. И Сухин отметил с удовольствием, как выделяется в этом грохоте гулкий голос тро­фейного пулемета. Но за поредевшей цепью накатывалась следующая. И тут словно на полуслове захлебнулся пулемет. Сухин обер­нулся, Шеремет безжизненно обмяк у пулеме­та. Крикнув: «Гранаты к бою!», он бросился на фланг к умолкшему пулемету.

Пошли вторые сутки их обороны, когда они услышали звуки приближающегося большого боя и заметили лихорадочные перемещения на вражеских позициях. Поначалу только не поня­ли, почему протяжное «Ура!» доносится не со стороны реки, где по их расчетам, должен быть полк, а из-за спины неприятеля.

…Указ о присвоении всем семерым звания Героя Советского Союза (лейтенант Жолудь в Указе не значится — о его участии в операции рассказал Сухин и его боевые товарищи крас­ным следопытам из Лунно) выйдет сразу пос­ле Победы. Но до 9 Мая из них доживут толь­ко трое: сержант Калинин, младший сержант Осинный и Сухин, ставший к тому времени старшим лейтенантом, командиром роты в том же батальоне. Правда, Семен Захарович встре­тит весть о Победе в госпитале под Берлином, будучи раненным в обе ноги.

После войны он вернулся домой, в Кирги­зию. В семье Сухиных появился второй сын — Александр, ныне сотрудник Томского НИИ автоматики и электромеханики. Там, в Томске, Сухин-старший еще успел понянчить внука, в честь него тоже названного Семеном. Там же Семен Захарович и похоронен в 1971 году.

А в поселке Лунно остались улицы, назван­ные именами Героев. Местная средняя школа носит имя комсомольца Шеремета. На видном месте у въезда в поселок установлены их порт­реты. Там они все — молодые.

Л. КОНДРАШЕВСКИЙ