Сущев Степан Захарович

Степан Захарович Сущев родился в 1914 году в се­ле Георгиевна Пишпекского уезда. Русский.

В 1931 году переезжает с родителями на жительст­во в город Фрунзе. С 1933 года начал самостоятельную трудовую жизнь на Фрунзенском кирпичном заводе транспортником. В Советской Армии с 1937 года. Стар­ший сержант. Помощник командира взвода стрелковой роты. Парторг роты.

В октябре 1941 года направлен на фронт. Воевал в составе Центрального фронта. Пользовался большим уважением бойцов п офицеров. Имеет 5 ранений.

17 октября 1943 года за мужество, отвагу, героизм, проявленные при форсировании Днепра, Степану Заха­ровичу Сущеву присвоено звание Героя Советского Союза.

После демобилизации в 1946 году возвратился в Киргизию и поселился в селе Беловодском. Работал на автобазе аккумуляторщиком, слесарем. С 1978 года на­ходится на пенсии.

ГЕРОЙ БИТВЫ ЗА ДНЕПР

Обескровив врага в ожесточенном оборони­тельном сражении на Курской дуге, советские войска перешли в контрнаступление. Севернее Курска упорно сопротивлявшегося противника теснила на запад 112-я Рыльская стрелковая дивизия. В пятой роте 416-го полка этой диви­зии воевал киргизстанец Степан Захарович Су­щев. В непрерывных кровопролитных схват­ках Степан и его боевые товарищи пядь за пя­дью отвоевывали у фашистских захватчиков родную советскую землю.

Особенно жарким выдался бой на северо- западной окраине Фатежа. Здесь, в районе спиртового завода, пятая рота взяла в кольцо значительную группу гитлеровцев, которые, отклонив предложение сдаться в плен, снова и снова предпринимали отчаянные попытки про­биться через окружение, всякий раз натыкаясь на непреклонную решимость советских воинов не дать врагу уйти из западни, сломить его сопротивление.

В том памятном бою в одной из рукопаш­ных схваток старший сержант Сущев был ра­нен в бедро, потерял много крови. Его помес­тили в полевой госпиталь здесь же в Фатеже, оказали первую помощь, затем на санитарной машине с другими ранеными отправили доле­чиваться в Курск. На госпитальной койке мно­го и хорошо думается солдату. Степан с теплой грустью в душе думал о родных и близких, о жене, о дочурке, мысленно пытался предста­вить себе, какие они сейчас, как живут, и тре­вожился — не бедствуют ли. Валя пишет, что все у них хорошо, ни в чем не нуждаются. Но ведь она такая: не станет его волновать свои­ми горестями. Степан и сам знает, что не сладко, ой, как не сладко им сейчас приходит­ся. Да и чему удивляться? Война! Весь народ терпит лишения, жертвует многим для разгро­ма врага.

В своих письмах жена все больше о его фронтовом житье расспрашивала, а он на ее расспросы отвечал коротко: «Жив, здоров, воюю». Теперь вот напишет, что был ранен. Но об этом не сейчас сообщить надо, позже, когда он поправится и вернется в свою часть. Вот, мол, Валюша, был твой муж ранен, а те­перь, спасибо нашим славным докторам, снова здоров и продолжает бить фашистскую гадину. А рана, к счастью, быстро заживает, и залежи­ваться в госпитале старший сержант Сущев не станет.

Степан вспомнил свое первое ранение и не­вольно улыбнулся. Случилось это в самом на­чале ноября сорок первого. Преодолев за шесть суток три с лишним тысячи километров от станции Пишпек до подмосковных лесов, воин­ский эшелон остановился на каком-то непри­метном полустаночке южнее столицы, и нача­лась выгрузка. Не успели бойцы построиться повзводно и походным порядком двинуться к лесу, как в небе послышался, все более нарас­тая, бередящий душу гул. Командир взвода выкрикнул: «Воздух! Всем в лес! Быстрей, быс­трей!» Степан бежал вместе со всеми к спаси­тельному лесу, а вверху гудело и гудело. На мгновение он остановился, запрокинув голову увидел в небе самолет, видел даже, как отде­лилась от одного из них целая горсть бомб и, разлетаясь веером, с воем устремилась к земле.

Бомбы разрывались где-то позади, не при­чиняя никому вреда. Сбросив свой смертонос­ный груз, бомбардировщики с черно-белыми крестами ушли на запад. Но через несколько минут в небе снова возник знакомый гул, пред­вещая появление новой стаи фашистских стер­вятников. Эти бомбили точнее. Осколки насти­гали бойцов, уже укрывшихся в лесу, появи­лись первые убитые и раненые. А «юнкерсы» пролетали над лесной опушкой снова и снова, безнаказанно творя свое черное дело. Тогда-то, уже в лесу, и ранило Степана. Тяжело ухнуло где-то совсем рядом, и в следующий миг он почувствовал сильную боль в плече, настолько сильную, что на некоторое время потерял соз­нание. Когда пришел в себя, плечо будто ад­ским пламенем горело, рука висела плетью.

«Отвоевался», — с горькой досадой думал Степан по дороге в полевой госпиталь. Самое обидное было то, что ранило его не осколком даже, а увесистым бревном, отлетевшим от на­ходившейся поблизости лесной избушки, в ко­торую угодила бомба. «Болит?» — спросила медсестра, делавшая ему перевязку. «Вот где болит!» — ударил себя здоровой рукой в грудь Степан. «Ничего, солдат, не тужи. На твой век войны хватит», сказала с улыбкой женщина.

Сбылись ее слова. Но в этом Степан Сущев убедился позднее. Тогда же, в ноябре сорок первого, оп всерьез считал себя неудачником. Да и как иначе-то рассудить? С тридцать седь­мого года Степан в армии, в войсках НКВД, вышел срок действительной службы — остался на сверхсрочную. В армии стал комсомольцем. 22 июня 1941 года подал командованию рапорт с просьбой отправить на фронт. Радовался, когда его просьбу удовлетворили. И когда в сентябре сорок первого определили его в роту полковой разведки, тоже радовался. Без устали тренировался, с жадностью и дотошностью вникал во все, чему учили. И в тот долго­жданный день, 26 октября, когда эшелон с пер­выми подразделениями сформированной во Фрунзе дивизии, в числе которых была и рота полковой разведки, отходил от перрона стан­ции Пишпек, сердце Степана Сущева билось взволнованно и радостно.

По пути к передовой Степан уже видел се­бя бесстрашным и умелым разведчиком, выпол­няющим особо важные задания во вражеском тылу. Он живо представлял себе, как будет брать с товарищами своего первого «языка», как фашист будет отчаянно сопротивляться, возможно, завяжется перестрелка, и его, Сте­пана, ранят, но он, превозмогая боль, сделает все, что надо: «языка» они не упустят, дос­тавят, за что от командования будет им благо­дарность… И вот его ранило, только совсем не так, как он себе представлял.

В госпитале подмосковного города Орехово-Зуево Сущев пробыл три месяца. Поскольку был он раненым «ходячим», его обязали учить­ся на курсах санинструкторов. И хотя перспек­тива переквалифицироваться в санитары менее всего привлекала Степана, делать было нечего: приказ есть приказ. В конце января сорок вто­рого Сущева и еще троих новоиспеченных сан­инструкторов направили в распоряжение шта­ба одной из частей Брянского фронта. Но по­ка добирались, надобность в санинструкторах в этой части отпала, зато как раз в это время формировались боевые расчеты ПТР, и Степан попросил зачислить его во взвод истребителей танков. Его зачислили. Так Сущев стал броне­бойщиком. Позже его перевели в стрелковую роту, которая надолго стала его фронтовой се­мьей.

И снова потекли фронтовые будни — бое­вые, походные. Снова шагал старший сержант Сущев по дорогам войны, а они пролегли через украинские города Бахмач и Нежин, через ре­ку Десну и в конце сентября сорок третьего вывели Степана и его боевых товарищей к Днепру.

Предстояла великая битва за Днепр. К это­му рубежу войны Степан Захарович Сущев пришел коммунистом (в партию он вступил в разгар июльских сражений под Курском), парторгом роты. Именно ему комбат Воронов поручил возглавить и подготовить к форсиро­ванию Днепра ударную десантную группу, ко­торая должна была первой высадиться на за­падном берегу, захватить плацдарм перед се­лом Ясногородка и удерживать его сколько потребуется, обеспечивая переправу основных сил полка. Охотников идти с парторгом на это ответственное боевое дело нашлось немало, но Степан Захарович отобрал самых смелых и сильных, самых отважных и бывалых, взял с собой тех, в ком был уверен, как в самом себе.

Пёреправу начали на следующий день пос­ле получения приказа, 27 сентября, в 16 ча­сов. На построенном накануне пароме, напоми­навшем катамаран, — на двух больших рыбац­ких лодках закрепили друг к дружке бревна и доски — разместилась десантная группа: трид­цать два добровольца. В необыкновенной, не­вероятной тишине, неправдоподобно лишенной звуков войны, паром достиг середины реки. И вот тут-то высоко в небе появилась фашист­ская «рама» и на некоторое время словно за­висла над рекой. Никому из бойцов не надо было объяснять, что это значит: усерднее под­налегли на весла, приготовили к бою автоматы.

«Рама» ушла и прилетели «мессеры». Стре­мительно друг за дружкой они снижались и хлестали водную гладь пулевыми дорожками. Самолеты дважды атаковали паром и оба раза их пулеметы били мимо. В это время и с берега ударили вражеские пулеметы. «Нет, так даль­ше нельзя испытывать судьбу, — подумал Сте­пан Захарович, следя взглядом за уходившей ввысь стайкой фашистских стервятников. — В следующий заход они не промахнутся…» И, приняв решение, старший десантной группы скомандовал: «Ребята! Взять оружие и вперед за мной!» Он первый прыгнул в днепровскую воду, за ним последовали остальные бойцы. Это не запланированное купание многим из них спасло жизнь. Едва паром опустел, настил, на котором только что сидели десантники, мол­ниеносными иглами, выбивая щепу, прошили пули «мессершмиттов».

Сентябрьская вода обожгла Степана таким свирепым холодом, что он задохнулся, будто кто-то сильно сдавил ему горло, и сердце заш­лось, словно споткнулось, а потом заколоти­лось как сумасшедшее. Течение подхватило его и понесло. Борясь с ним, он стремился плыть к берегу, но очень скоро выбился из сил. И не мудрено: на шее — автомат, на ремне — грана­ты и подсумок с запасными дисками, намокла одежда. Но Степан продолжал плыть. Движе­ния его рук и ног становились все слабее, его изнуренное тело все чаще скрывалось под во­дой, но он снова и снова выбирался из днеп­ровской пучины. Он уже ничего не видел перед собой, ничего не слышал, бешено стучала кровь в висках, и только одна мысль пульсиро­вала в его замутненном сознании: «Доплыть, доплыть… Надо выполнить приказ…»

Старший сержант Сущев доплыл и не сра­зу осознал это, когда его ноги коснулись чего- то твердого, раз, второй, третий… Вместе с ним на правый берег Днепра, песчаными кручами обрывающийся к воде, в разных местах — так их разбросало течение — вышли тридцать бой­цов группы. Они сошлись и еще некоторое вре­мя ждали своих товарищей, но эти двое так и не выплыли. Видно, достали ребят фашистские пули. И хотя впереди поджидало их еще нема­ло опасностей, у многих в эти минуты было чувство, что главное испытание уже позади. Старший сержант обвел товарищей ободряю­щим взглядом и, встретив в их глазах непоко­лебимую решимость до конца пройти с ним через все, что будет там, наверху, где затаил­ся враг, взволнованно сказал: «Ну, хлопцы, по­ра…»

Боевое счастье в тот день было на стороне десантников. Впрочем, оно всегда с теми, кто смел и решителен, находчив и отважен. Обна­ружив на подступах к селу Ясногородка пуле­метные гнезда, Сущев решил расчеты уничто­жить и захватить пулеметы. Он и еще несколько бойцов скрытно, по оврагу, с тыла подкрались к пулемету, и, без шума покончив с обслугой, надели трофейные маскировочные куртки, по­верх пилоток нахлобучили каски, после чего, уже не таясь, стали время от времени постре­ливать в сторону реки, как это делали и осталь­ные пулеметы противника, только ствол отво­дили немного вверх. Хитрость удалась: гитле­ровцы не заметили подмены расчета.

Между тем еще одна группа десантников с такой же целью подбиралась к соседнему пу­леметному окопу, который находился поодаль, метрах в ста пятидесяти. Наблюдая за «соседя­ми», Сущев приметил, что трое гитлеровцев то и дело приподнимаются над бруствером, пыта­ются что-то получше разглядеть впереди. Это стоило им жизни: когда в очередной раз они высунулись, старший сержант не выдержал и дал прицельную очередь. Через минуту остав­шийся в живых выскочил из укрытия и что есть мочи стал выкрикивать резкие истошные слова, для большей убедительности размахивая кулаками. И хотя он кричал по-немецки, все было понятно и без переводчика: что же вы, доннерветтер, по своим лупите! Кричал он не­долго: кто-то из той, второй группы, шедшей на захват этого пулемета, несколькими выстре­лами уложил гитлеровца.

Расчет третьего вражеского пулемета те­перь был обречен. Там все поняли, но было уже слишком поздно. Мощным огнем из тро­фейных пулеметов и автоматов десантники пре­дрешили исход короткого поединка. Укре­пились на захваченных позициях, пулеметы навели на Ясногородку, откуда теперь в самом скором времени могли пожаловать непрошен­ные гости, подали сигнал в сторону восточ­ного берега: можно форсировать. Фашисты не заставили себя долго ждать. Их первая атака была наглой и чересчур самонадеянной, за что они жестоко поплатились. Подпустив атакую­щих поближе, бойцы по команде парторга встретили их короткими прицельными очере­дями. Гитлеровцы поспешно отступили. Через некоторое время они опять пошли в атаку и снова были вынуждены откатиться.

Атаки врага становились все яростнее и напористее. В тот день их было семь. Все семь были отбиты. Не в силах пробить советскую оборону с фронта, фашисты пытались обойти защитников плацдарма с флангов, но и это им не удалось. Между тем соотношение сил с каждым часом изменялось в пользу советских воинов. Вот к десантной группе присоедини­лась пятая рота во главе с ее командиром Семыкиным, справа и слева заняли позиции дру­гие подразделения 416-го стрелкового полка. А переправа все продолжалась. Мужество и стой­кость старшего сержанта Сущева, его боевых товарищей позволили саперам навести понтон­ный мост, и по нему на западный берег пошла военная техника.

Утром 28 сентября 416-й стрелковый полк начал наступление. Гитлеровцы отчаянно соп­ротивлялись, но натиск советских воинов был так силен, что вскоре сражение переместилось на улицы Ясногородки. Погиб Семыкин. Взяв на себя командование, пятую роту повел в бой парторг Сущев. Выбив неприятеля из села, бойцы продолжали наступление, углубляя и расширяя плацдарм. Из пятачка земли, захва­ченного десантной группой Сущева, он вырос в значительную территорию, освобожденную от врага, шириной до двадцати километров и глубиной до двенадцати…

Потом были бои за Коростень и Житомир. В декабре сорок третьего Степан Захарович был ранен. И снова — госпиталь, на этот раз в да­леком уральском городе Троицке. Там и узнал старший сержант Сущев о присвоении ему зва­ния Героя Советского Союза. Так оценила Ро­дина его воинский подвиг в великой битве за Днепр.

Из госпиталя летом сорок четвертого Степа­на Захаровича направили на курсы младших лейтенантов в город Шадринск, там же на Ура­ле. Потом снова фронт. Бои за Кенигсберг. Война близилась к концу. Победу Сущев встре­тил в должности коменданта западного участ­ка города Алленштейне в Восточной Пруссии.

Кончилась война, возобновилась мирная жизнь. Степан Захарович вернулся в родные края, активно включился во всенародную ра­боту по восстановлению подорванного военным лихолетьем хозяйства страны. До ухода на заслуженный отдых Степан Захарович Сущев самоотверженно трудился в рабочем коллекти­ве Беловодской автобазы. На груди ветерана рядом с орденом Ленина, медалью «Золотая Звезда», другими боевыми медалями — награ­ды Родины и за ударный труд.

В. КИРЬЯНОВ