Тешебаев Мамасалы

Мамасалы Тешебаев родился в 1923 году в селе Тогуз-Булак Куршабского района Ошской области Киргизской ССР в семье дехканина. Киргиз. Член КПСС.

До Великой Отечественной войны после окончания начальной школы работал в колхозе «Кызыл Ок­тябрь» Ошской области. В ряды Советской Армии призван в 1942 году. Рядовой. Наводчик орудия.

Участник боев на Воронежском, 1-м Украинском и Белорусском фронтах.

2   июня 1944 года за мужество и героизм, прояв­ленные отважным артиллеристом в боях при форси­ровании Днепра и удержании плацдарма на правом его берегу, Мамасалы Тешсбаеву присвоено звание Героя Советского Союза. Впоследствии участвовал в боях за освобождение Киева, Житомира, Гомеля.

Из рядов Советской Армии был демобилизован в 194″ году.

До недавних пор жил и работал в совхозе «Отуз-Адыр» Ошской области Киргизской ССР.

КРЕСТЬЯНСКИЙ СЫН

Земля дышит зноем, небо бесцветно, как разжиженное молоко, воздух удушлив. Так в этой межгорной долине Тань-Шаня было и де­сять лет назад, и тридцать. Так было и в том, ушедшем теперь в историю, 1942 году, когда девятнадцатилетнего крестьянского парня из Тогуз-Булака Мамасалы Тешебаева провожа­ли на фронт.

Печальны и недолги были проводы. В село, название которого на русский язык переводит­ся как девять родников, уже пришли первые скорбные вести о погибших в битве с веролом­ным врагом и без вести пропавших, и младший братишка Мамазакир неуверенно лепетал: «А ты скоро вернешься? Ты сразу же, как только победишь, так и вернешься обратно?»

Что мог ответить ему Мамасалы? Рука гла­дила жесткие, непокорные вихры братишки, а затуманенный взгляд искал упорно кого-то в толпе. И улетал туда, за холмы, где в разгаре был сенокос и где весело звенели озорные де­вичьи голоса.

Плавился в зное далекий колышущийся ма­ревом горизонт. Негромко и напевно журчала вода в арыке. И все манило куда-то Мамасалы, шептало о чем-то тревожно и навязчиво.

Рано оставшись без родителей, Мамасалы вынужден был сменить школьную ручку на тя­желый кетмень. Потом в колхозе появились тракторы и его, пока неспособного по возрасту стать механизатором, назначили водовозом. К зною солнца, которое нещадно обжигало его голое до пояса тело, добавился жар закипаю­щих: тракторных радиаторов, но Мамасалы от­важно кидался в это пекло, лил и лил в нена­сытные машины спасительную прохладу…

Седобородые аксакалы произносили корот­кие напутствия, плакали, не скрывая своих слез, женщины.

Мамасалы окинул грустным взглядом бра­тьев, сдернул с головы старенькую замаслен­ную кепку с очками на твердом козырьке — подарок эмтээсовского тракториста:

— Носите… По очереди.

Учитель из колхоза «Кызыл Октябрь» Узгенского района Мамазакир Тешебаев стано­вится суровым и несловоохотливым:

— Нет этой кепки, не сберег как-то… И оч­ков тех нет давно…

Ровно и густо шумят островерхие тополя, роняет спелые плоды на иссохшую и потрес­кавшуюся землю полувековая урючина, щебе­чут птицы и ласково бормочет неугомонный ручей. А солнце безжалостно, южное солнце беспощадно. В марте, пробуждая все жажду­щее жизни, в мае-июне уже готово иссушить и уничтожить.

— Он был сыном бедняка-дехканина, и как всякий земледелец думал о высоких’ урожаях овощей, фруктов, хлопка, — старая женщина, невероятно почерневшая в своем безмерном и многолетнем горе, исполосовавшем глубокими морщинами скорби ее лицо, смахивает украд­кой слезу. — Радио не могу слушать, телевизор выключаю, когда говорят о войне. А ведь у ме­ня два сына в армии. Абдуразат, инженер, в Закарпатье служит, недавно Абдырашита про­водили. Через год очередь самого младшего наступит. Ох, дети, дети! — Сажида Айткулов- на вздыхает, еще ниже склоняясь над фото­графией мужа…

Долго ждала она своего счастья. Когда Мамасалы уходил на фронт, была еще совсем дев­чонкой. И ничего меж ними такого не было, ни объяснений, ни клятв. Лишь мимоходом бро­шенный на нее горячий взгляд парня да его утяжелевший на миг шаг заставили сжаться забеспокоившееся сердце. И она ждала его, что-то подсказывало, что нужно ждать, только в этом ее единственное счастье.

И долго ждала, не год и не два, не смея ни­кому поведать о заветном своем ожидании.

Пройдя ускоренные курсы молодого бойца, Мамасалы стал наводчиком орудия. Участво­вал в боях на Воронежском, 1-м Украинском и Белорусском фронтах. За успешное выполне­ние задания был награжден орденом Славы III степени.

И о том, что ему суждено совершить бес­смертный подвиг во имя Родины, молодой сол­дат, конечно же, не знал.

Все началось 24 сентября 1943 года вблизи деревни Пекари Каневского района. В составе небольшого подразделения, после тщательной подготовки, их пушка под ураганным огнем про­тивника была переправлена на правый берег Днепра и одна уцелела из всех приданных ба­тальону прорыва.

Дул резкий, пронизывающий до костей ве­тер. Мокрые, чудом оставшиеся в живых в том кипении воды от снарядов, которое продолжа­лось еще за их спиной, они с ходу вступили в бой, давая пехоте возможность закрепиться на занятых рубежах.

Но закрепиться было мало. Командир 667-го стрелкового полка подполковник Андреев требовал незамедлительно развить успех. Та­кие же суровые и вполне понятные приказания шли от командира 218-й Ромаданской дивизии полковника Скляренко. Ведь от успеха группы прорыва зависела вся операция по форсирова­нию водной преграды целой армии.

Оборона противника оказалась сильной, к ночи продвинулись совсем незначительно. По­неся ощутимые потери, батальон окапывался и уже сам готовился к обороне.

Всю ночь артиллеристы не сомкнули глаз. Поочередно спускаясь к реке, они ожидали плот или лодку со снарядами, но все их ожида­ния оказались напрасными.

Последующие два дня, 25 и 26 сентября, выдались еще более тяжелыми. Пытаясь унич­тожить десант, фашисты отрезали его от бере­га, лишив и той ничтожно малой связи с полком и дивизией, которая у них появлялась ночью, но пушка продолжала стрелять. И стреляла, хотя и выборочно, по наибольшему скоплению врага и его техники, стреляла метко.

Каждый выстрел ее был чем-то особенным для окопавшихся бойцов батальона, был неуга­симой надеждой, что враг не подойдет и что придут на выручку.

Рискуя людьми, трижды в течение 26 сен­тября подполковник Андреев пытался напра­вить на правый берег снаряды, и ни один из этих плотов не дошел до цели. Удалось это сделать лишь в сумерках.

— Снаряды! Мамасалы, снаряды прибы­ли! — передавали из уст в уста по транше^. — Дай им прикурить, наводчик!

Успешно отбив шесть контратак противни­ка, уничтожив машину с боеприпасами и не­мало фашистов, оставшимся в живых Мамаса­лы и заряжающему не суждено было отдох­нуть и этой второй ночью. Лодка пристала зна­чительно ниже по течению, чем этого хотелось бы, груз ее желанный нужно было затемно пе­ретаскать на огневую позицию. Справились лишь под утро и сразу же на рассвете откры­ли беглый огонь по атакующим.

Наших сил на Днепровской круче станови­лось все больше. Как и откуда к пушке прор­валась большая группа вражеских солдат, ник­то не заметил. Мамасалы лишь услышал пре­достерегающее: «Фашисты!»

Первого из них Мамасалы скорее почувст­вовал, чем увидел. Бросок его был стремите­лен, удар точен. Тело фашиста обмякло и по­валилось.

Ему еще не приходилось вот так лицом к лицу сходиться с вражеским солдатом. Видел он их, изуродованных снарядами своей пушки, видел раненых, стонущих от обыкновенной че­ловеческой боли, видел покорно поднимающих руки и понуро бредущих в плен под наше ве­селое: «Давай, давай, гансик! Это тебе не «рус капут» кричать! Это ты сам уже капут, гитле­ровский выкормыш!» И пленные кивали охот­но: «Капут, Гитлер капут!» Но здесь у его пог лежал враг, только что нажимавший на спус­ковой крючок горячего еще автомата и посы­лавший смерть и в него, и в его друзей.

И не из пушки он его уложил, не из вин­товки, а ударом штыка.

Второго фашиста Мамасалы свалил ударом приклада, третьего, вскочившего на брус­твер,— меткой пулей.

Никогда еще Мамасалы не испытывал такой все ослепляющей к врагу ненависти и злобы. Не слыша ни взрывов вокруг, ни автоматных очередей, опьяненный страшным поединком, он выискивал новую цель, но вокруг установилась невероятная тишина.

И будто шумели, раскачиваясь совсем ря­дом, над головой, знакомые островерхие тополя и пел сладкозвучно, набравший невероятную мощь, вспенившийся от переизбытка быстрой воды арык, и бежала ему навстречу по холмам, столь похожим на эти порыжевшие приднеп­ровские холмы и увалы, босоногая черноглазая девчонка.

Сентябрьский день был прохладный. По не­бу вяло ползли тучи, готовые вот-вот пролиться грозовым ливнем, а Мамасалы было жарко. Точно так же, как бывало жарко рядом с кипя­щим тракторным радиатором. Одолевала жаж­да. Невероятная свинцовая тяжесть давила на плечи, на грудь.

А где-то вдали, за спиной, валом нарастало могучее и столь желанное «Ура-а-а!»

— Ура-а-а! — дружно вторили далекому крику рядом с ним…

Пройдет еще много лет и тоже в сентябре, но только уже 1981 года из города Боржоми в далекое село Отуз-Адыр на имя Мамасалы Тешебаева придет письмо от Михаила Иосифови­ча Какашвили.

«В газете я прочитал Ваш рассказ о давних событиях на Днепре, — сообщит бывший фрон­товик, — и сердце мое невольно замерло. Ока­зывается, в той вспомогательной группе, кото­рая пришла к вам на помощь, был и я. Воз­можно и мое «ура» при наступлении на врага было вами услышано, и я тоже строчил тогда из автомата, преграждая путь фашистам к ва­шей героической пушке, а пуля, которая, быть может, была направлена в Вашу грудь, встре­тила на своем пути мою» …

К концу того днепровского боя из всего рас­чета в живых остался лишь он, Мамасалы Те- шебаев, парень из Киргизии. И долго еще, на пределе сил, стараясь облегчить неудержимое наступление своего полка, вел уничтожающий огонь по фашистам.

Скоро полковник Скляренко по согласова­нию с командующим 47-й армией генерал-лей­тенантом Поленовым ввел в бой 372-й и 658-й полки, намеченная операция вступила в пос­леднюю стадию.

Скупы и будто бесстрастны строки наград­ного листа, подписанного командиром 667-го стрелкового полка подполковником Андреевым, командиром 218-й Ромаданской стрелковой ди­визии полковником Скляренко, командиром 21-го стрелкового корпуса генерал-майором Аб­рамовым и командующим 47-й армией генерал- лейтенантом Поленовым. Нет в них эмоций, художественных домыслов, как нет и волную­щей страсти самого подвига. Но есть нечто большее, что непосильно самому изощренному литературному языку. Это какая-то удивитель­но намагничивающая и притягательная сила безмерного уважения к подвигу солдата из Киргизии, столь высоко — «Золотой Звездой» Героя — оцененная Родиной.

Боевой путь парня из Тогуз-Булака на этом не закончился. Мамасалы Тешебаев участво­вал в освобождении Киева, Житомира, Гоме­ля, самоотверженно, как и подобает Герою Со­ветского Союза, сражался на Сандомирском плацдарме. Окончив после войны военно-тех­ническое училище, некоторое время служил командиром зенитно-пулеметного взвода в Львовском военном округе, но по-прежнему оставался сыном дехканина, скучал по родной каменистой земле, по столь милой сердцу юж­ной природе.

Демобилизовавшись в 1947 году, Мамасалы Тешебаев принимал участие в организации но­вого целинного совхоза «Отуз-Адыр» в Кара-Суйском районе, что на русский язык перево­дится как 30 холмов, был заместителем дирек­тора хлопководческого хозяйства, управляющим отделением, начиная на этой, не знающей плу­га земной тверди, все снова и снова. А когда ухудшилось подорванное войной здоровье, когда на селе появилось в достатке специали­стов с высшим образованием, вернулся к древ­нейшей профессии мираба.

Его уже нет в живых, но есть дети, внуки, уверенно и достойно продолжающие его хле­боробское дело. По-прежнему тридцать холмов окружают целинное поле, напоенное трудолю­бивыми руками Героя-аксакала. Они преобра­зились, эти холмы, зацвели садами и виноград­никами, дают обильные урожаи трав и зерна, распускаются каждое лето морем белых коро­бочек. По этой мирной земле, ради благополу­чия которой и проливал свою кровь старый солдат, ходят пятеро его сыновей. Здесь же нашла свое счастье и дочь-птичница.

В родном селе Мамасалы открыт музей и старый учитель Мамазакир Тешебаев часто приглашает в него своих многочисленных пле­мянников и племянниц.

— Помните! Помните своего деда, дети, — говорит он крепнущим голосом, и неумираю­щая память уносит его в далекое прошлое их детства. — Помните, через что прошел он и что выстрадал, чтобы отстоять этот нынешний мир. Будьте всегда достойны его светлой па­мяти и будьте всегда готовы, если придется когда-то вновь отстаивать наши священные рубежи, последовать его героическому при­меру.

— Отцовская его рука была тяжелой, но всегда справедливой, — говорит в задумчивости старший сын Мамасалы-аке начальник конст­рукторского бюро одного из заводов города Фрунзе Абдырахман Тешебаев,— сам не лю­бил праздной жизни и нам не позволял без­дельничать. И таких в нашей большой семье никогда не было…

Как сорок и как тысячу лет назад, шумят над древней землей серебристые пирамидаль­ные тополя. И небо над тридцатью холмами остается белесо-выцветшим, почти безжизнен­ным, воздух густым и удушливым от зноя, солнце раскаленным и беспощадным. И чтобы жизнь продолжалась, земле нужны новые ми­рабы и агрохимики, трактористы-пахари и комбайнеры. Нужны этой древней земле люди самого благородного й самоотверженного тру­да, каким был крестьянский сын и Герой От­чизны Мамасалы Тешебаев. Единственное, в чем она не испытывала никогда первостепен­ной нужды и не хотела испытывать, эта его земля,— в необходимости иметь солдата.

И такая необходимость когда-нибудь отпа­дет. Непременно отпадет. Ведь ради этого и умирали наши отцы и деды на полях сраже­ний за свободу и счастье людей.

Давайте верить в это, поклоняясь самой до­рогой нашей святыне — праху погибших и умерших от солдатских ран.

А. СОРОКИН