Тулебердпев Чолпонбай

Чолпонбай Тулебердпев родился в 1922 году в крестьянской семье в селе Чымгент Кировского рай­она Киргизской ССР. Киргиз. Комсомолец. До войны работал в колхозе. В Советскую Армию призван в 1941 году. Рядовой. Стрелок.

Боевой путь Чолпонбая Тулебердпева был корот­ким. В декабре 1941 года прибыл на фронт, а 6 ав­густа 1942 года погиб — мужественно, геройски.

4   февраля 1943 года за мужество и отвагу Чолпон­бай Тулебердиев посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Бессмертен в памяти советских людей подвиг Чолпонбая Тулебердпева. На родине Героя в высоко­горном селе Чымгент открыт мемориальный музей. В центре ритуальной площадки музея застыла в стре­мительном броске трехметровая фигура Чолпонбая с автоматом в руке. Имя воина носят одна из улиц этого села, пионерская дружина, СПТУ № 13, улица в городе Фрунзе. На Аллее Героев по проспекту «Мо­лодая гвардия» во Фрунзе установлен его бюст.

В селе Селявном Георгиу-Дежского района Воро­нежской области — на земле, где погиб Герой, воз­двигнут памятник.

Приказом министра обороны СССР Чолпонбай Тулебердиев навечно зачислен в списки Н-ской воин­ской части.

БРОСОК

Дон —река спокойная, но на поворотах крутит в воронках бревна, доски. Попадет по­лено в крутоверть и начинает крутиться на месте, будто его привязали, а иногда встанет торчком и так качается несколько секунд, пока не вытолкнет его мощный поток воды.

Операция предстояла трудная, и все же она не пугала воинов. Три месяца сидели в окопах, отбивали вылазки гитлеровцев, вели перестрелку через Дон. Сколько же можно от­сиживаться на рубеже? Правда, никто из бой­цов точно не знал, когда предстоит выступить, но по тому, как командир роты, старший лей­тенант Горохов ходил по окопам и проверял снаряжение, догадывались, что час наступле­ния близок. Взводный Яков Герман приказал зарядить автоматные диски — по два каждому, хорошенько связать гранаты. Остальные ве­щи — шинель, вещевой мешок — велено было сдать старшине роты.

После осмотра Горохов спросил у Анто­нова:

— Как твое отделение, готово?

— Все в порядке, товарищ старший лейте­нант.

— Хорошо. На новый плацдарм идем. Но его еще захватить надо.

— Понимаю. Отвоюем.

Солдаты занимались каждый своим делом. Кто закладывал патроны в диски, кто орудо­вал иглой, зашивая гимнастерку, штаны. Сер­го Метровели сидел на корточках в окопе и ос­новательно подкреплялся содержимым кон­сервной банки. А Чолпонбай придирчиво ос­матривал автомат, проверял — исправен ли?

Сильно подул на затвор и секунду смотрел, как ожила и матово замерцала согретая теп­лым дыханием сталь.

— Автомат у тебя хороший, Тулебердиев,— сдержанно похвалил сержант Антонов не то бойца, не то его оружие. — Сила у тебя мед­вежья, вот только проворства не хватает. Я тебе советую: когда поплывем, держись то­варищей, смотри на Горохова, Германа, Чер- новола. Они плавают хорошо. А ты умеешь на воде держаться?

— Мало-мало могу.

— Устанешь, набери в себя побольше воз­духа и на спину ложись, руками, ногами рабо­тай, вперед продвигайся.

И слова командира отделения вызвали у Чолпонбая то нужное перед выступлением состояние уверенности в своих силах, при ко­тором человеку сопутствуют выдержка, ясность мысли.

— Рахмат, товарищ сержант,— сказал Чол­понбай.

И в то время, когда рота готова была на­чать переправу на тот берег Дона, южнее Селявного, в районе Коротояка, разгорелся бой. Никто из бойцов девятой роты не знал, что соседний полк под командованием подполков­ника Остапенко предпринял разведку боем. Это делалось для того, чтобы отвлечь внима­ние фашистов от основного удара — захвата плацдарма у Селявного. Налет боевой развед­ки был для фашистов настолько неожиданным, что Остапенко легко переправился через Дон, и воины ворвались в город Коротояк. Завязал­ся бой на окраинных улицах.

Врагу пришлось срочно перебрасывать свои войска из ближайших деревень — Сторожево­го, Урыва, Селявного. Он решился оголить дру­гие участки фронта, чтобы удержать в своих руках важный пункт — Коротояк. В ночной тишине загрохотали гусеницы танков, запыли­ли по придонским проселочным дорогам ма­шины, таща на прицепах орудия; кузова ма­шин были забиты полусонными вражескими солдатами.

Бой в Коротояке с каждой минутой разго­рался все яростнее. Фашисты не предполагали, что против них действует небольшой отряд, и бросив в прорыв значительные силы, выбили советских бойцов из Коротояка. Полк Оста­пенко отступил, но основная задача была вы­полнена — враг вывел большую часть солдат из Селявного.

Берегом, заросшим камышом, красноталом, бойцы девятой роты прошли метров сто. Уз­ким ходом сообщения вышли к самому Дону. Река тихо несла свои воды. Двести метров пройти по сухому месту под обстрелом трудно, но еще сложнее преодолеть водный рубеж. Неожиданно посредине реки упал снаряд, ра­зогнал во все стороны бугры опадающих волн. Эхо взрыва раскатилось по реке и замерло где- то в лесу. Изредка по глади воды хлестали пулеметные очереди.

— За мной,— шепнул Горохов и первым вошел в воду.

Чолпонбай, подчиняясь команде, сделал шаг вперед и почувствовал, как холодная вода обожгла тело, забралась под гимнастерку. Впереди ловко плыл старший лейтенант. Чол­понбай видел, как тот широко взмахивал пра­вой рукой, а в левой держал автомат. Он тоже сделал так. Лег на правый бок, приподнял над головой автомат и проворно заработал рукой. Надо было не только быстрее плыть, но и мень­ше шуметь: утренний воздух — звонок, хорошо разносит над рекой даже всплеск рыбы, а уж удар рукой по воде слышен далеко. Чолпонбай старался, напрягал все силы, чтобы удержать­ся на воде. Намокшее обмундирование, грана­ты за поясом, автомат тянули вниз, ко дну. Не стал противиться, нырнул вниз, а потом рванулся вверх, жадно глотнул воздух, снова вниз, снова толчок, и так — вперед к берегу, преодолевая течение. Чолпонбай облегченно вздохнул, когда ботинок коснулся дна. Впере­ди обозначилась меловая круча берега. Теперь бойцы в относительной безопасности, в мерт­вом пространстве, не простреливаемом из дзота.

Чолпонбай вырвался из воды и бросился к горе. Почти отвесно встал обрыв. Вот тут-то ему и пригодился опыт, приобретенный в по­ходах по горам Кара-Моло к башне Кызыл- Адыр с друзьями детства. Чолпонбай лазал, как горный козел, на каменную башню, на ко­торой, по рассказам стариков, днем и ночью стояли часовые и следили, чтобы коварные вра­ги не прошли в Таласскую долину. Он вспом­нил, что когда впервые залез на башню, то не­мало был разочарован. Ничего там не оказа­лось. Думал он, что увидит какое-то оружие, патроны. Зато видна была вся Карабуринская равнина, обнесенная горами. Ветерок дул из ущелья, легко было дышать, хотелось крик­нуть, чтобы его услышали все жители родного аила.

И вот теперь с ловкостью альпиниста Чол­понбай поднимался на обрыв, цеплялся за ма­лейшие выступы, безошибочно находил нога­ми удобные бугорки. Если Горохов, Герман, да и остальные солдаты хорошо умели пла­вать, то уж преодолевать горы им нужно было поучиться у Чолпонбая.

— Товарищ старший лейтенант, я сейчас вас подниму.

Чолпонбай расстегнул ремень и подал его Горохову. Командир роты взялся за ремень и стал взбираться по отвесу. Белая, похожая на мел глина грязнила гимнастерку, брюки. Го­рохов лез, а сам смотрел на Чолпонбая и удив­лялся: за что держится боец? Он точно прирос к обрыву.

Когда вылезли все солдаты, Горохов осто­рожно поднял голову и посмотрел в ту сторо­ну, где должен быть дзот: казалось, кругом — ни души, да и дзот безжизненный.

По-пластунски поползли от обрыва к вер­шине пологой горы. Чолпонбай проворно рабо­тал руками и ногами. Если бы фашисты заме­тили смельчаков, то все они попали бы под сильный пулеметно-автоматный огонь. Дзот был расположен таким образом, что из него простреливалось все плоскогорье и вершины меловых гор в любом направлении. Бойцы все выше и выше взбирались на гору. И вдруг из дзота вылетела осветительная ракета. Она распорола утренний воздух и засверкала матовым светом, обнажая все вокруг. Тотчас заработали пулеметы, автоматы.

Фашисты заметили советских бойцов. От­деление попало под ураганный огонь. Продви­гаться дальше было невозможно. Чолпонбай каким-то чудом очутился впере­ди остальных товарищей. Три метра отделяли его от бойцов отделения. Он смотрел на дзот и злился, точно в упор видел за бетонированной толщей искаженные страхом и яростью лица стрелявших. Но что с ними сделаешь? Ведь автоматом не возьмешь бетон и гранату не добросишь до дзота. Герман попытался прод­винуться вперед, но пули косили траву и справа и слева, прижали смельчаков к земле.

— Товарищ старший лейтенант! — сказал Чолпонбай, лежа неподалеку от Горохова. — Разрешите уничтожить дзот?

— Это как же? — удивился командир роты. При свете ракеты он увидел лицо бойца: полу­закрытые глаза, словно свет слепил их, глубо­кие складки выше переносицы.

— Вон там арык есть, ну вроде ложбины. Вот и поползу.

Горохов отдал Чолпонбаю еще две гранаты и так пристально посмотрел ему в глаза, что Чолпонбай почувствовал себя чуть ли не вино­ватым.

— Выполню, товарищ старший лейте­нант! — уверенно сказал он.

— Ты, Тулебердиев, понимаешь, что это за дзот? Он, проклятый, уже сколько солдат в могилу положил! Нам нужно уничтожить его, Тулебердиев, во что бы то ни стало. «

— Хорошо, понимаю, очень хорошо,— про­шептал Чолпонбай.

— Иди, дорогой. — Горохов глядел на Чол- понбая, вид у него был тревожный, беспокой­ный. Он предостерегающе сказал: — Только береги себя.

Дождались, когда ракета немного ушла в сторону, а новая еще не вспыхнула. Загребая руками кусты полыни, Чолпонбай пополз к ложбине. Метр, второй, третий… сотый… Чув­ствует, что трудно ползти. Он выбрал момент, когда пулеметчик перенес свой огонь на отде­ление, поднялся и в полный рост бросился к дзоту. Осталось немного, каких-нибудь двад­цать метров. Он нажал на спусковой крючок автомата: синеватый дымок вырвался из дула. Но на бегу точно не прицелишься. Очередь прошла выше амбразуры, взвихрив насыпь на дзоте.

Чолпонбай поставил две гранаты на боевой взвод, затем на предохранитель. Преодолел еще метров пять, до дзота — пятнадцать метров. Сдвинув задвижки запалов, с силой метнул од­ну за другой гранаты. Взрывы сверкнули у самого дзота, но пулеметы врага не умолкали. Рывок вперед. Метр… второй… пятый… Остро закололо в груди, затуманилась голова, на глаза накатился черный вал. Чолпонбай спот­кнулся, уперся руками в колючую траву, дыхание перехватило, точно чья-то сильная рука сдавила горло. Казалось, что степь рас­ширилась, бугорки выросли, закачались, потом пошли на Чолпонбая, грозя смять его… А вот уже нет бугорков, нет травы — ровная дорога впереди.

Кругом тихо, только в ушах сплошной гул: у-у-у…

В помутившемся сознании искрой мелькну­ли дни подготовки к наступлению. Ему явст­венно слышался ласковый голос Остапа Черновола, Гайфуллы Гиллязитдинова, строгий, но проникновенный наказ старшего лейтенан­та Горохова: «Береги себя». Вспомнился не по годам серьезный и деловитый комсорг Ники­тин, горячий в споре Серго Метровели. А сейчас там, сзади, неотрывно следят за ним командир роты старший лейтенант Горохов и командир взвода Герман. Они словно призы­вают: «Вставай, дорогой, пора, все ждут. Вставай!» Да, он сделает все. Стоит только преодолеть сковавшую тело тяжесть, встать, расправиться во весь рост…

Чолпонбай приник к засыхающим кустам полыни, острый запах дохнул в лицо, сухие комья земли коснулись лба, обдали холодком. Как хорошо полежать сейчас там, у подножья Кара-Моло, где бурлит в узком ущелье не­приметная речка Кара-Бура! Чолпонбай со­брал последние силы, оперся руками о землю, согнул в коленях ноги и попытался подняться. Не смог, снова рухнул на полынь. Может, это мать Сураке и брат Токош призывают его, просят, приказывают: встань, встань, встань!..

И вдруг Чолпонбай почувствовал прилив сил, шевельнул плечами, чтобы освободиться от колеблющегося видения, больно закусил губы, стремясь этой болью заглушить дру­гую — острую, парализовавшую все движения боль в груди. Медленно поднялся на ноги, держа в правой руке автомат, не сгибаясь, считая каждый шаг, пошел на дзот. Пулемет­ные и автоматные очереди чеканят: свалить, свалить, свалить… Остаются считанные метры. Уже видно, как от резких выстрелов дрожит в амбразуре бетонное крошево. Виден черный ствол пулемета. Шаг, второй, третий… Чолпон­бай идет правее дзота, но неожиданно делает поворот и, качаясь, шагает прямо к амбразуре. Он входит в полосу обстрела. «Только бы хва­тило сил дойти»,— мелькает мысль. Треск пу­лемета рядом. Выпрямился, взялся рукой за выступ, поднялся в полный рост и повалился на амбразуру. Сколько: десять, тысяча пуль прошили тело Чолпонбая? Глаза его откры­лись, но перед ним ничего не было — темное пространство, в котором на миг мелькнуло виденье недавнего пути.

Ф. САМОХИН